– Чепуха, дорогая моя. – Шаса налил себе коньяка. – Это традиция, которую они ценят так же, как и мы, это заставляет их чувствовать себя незаменимыми, частью семьи. Кроме того, у шеф-повара случится удар, если ты сунешься на его кухню.
Потом он развалился в своем любимом кресле и стал необычайно серьезен. Он заговорил с Тарой так, как это бывало в начале их брака, когда они еще жили в согласии.
– Назревает нечто такое, что мне не нравится. Мы стоим перед началом нового десятилетия, шестидесятых. Уже почти двенадцать лет нами правят националисты, и ни одно из моих страшных предчувствий не сбылось, но я ощущаю неуверенность. У меня такое чувство, что мы жили во время прилива, но близится поворот. Думаю, завтра может наступить отлив… – Он умолк и неловко усмехнулся. – Прости. Как ты знаешь, я обычно не склонен к фантазиям. – Шаса молча отхлебнул шоколада и коньяка.
Тара ничуть не сочувствовала ему. Ей хотелось сказать так много, предъявить ему такую массу обвинений… но она боялась открыть рот. Стоит ей заговорить – и она может потерять контроль над собой и выложить слишком много. Она, возможно, не удержится от злорадства по поводу страшного возмездия, которое ожидает и его, и всех ему подобных. Ей не хотелось задерживаться здесь наедине с Шасой, ей хотелось освободиться и поспешить к Мозесу, предупредить его, что это не тот день, ради которого он все готовил. Поэтому она встала.
– Ты знаешь мое отношение, и нам незачем все это обсуждать. Пойду спать, извини.
– Да, конечно. – Он учтиво встал. – Я еще поработаю несколько часов. Мне нужно подготовить заметки перед завтрашней встречей с Литлтоном и его командой, так что обо мне не беспокойся.
Тара убедилась, что Изабелла спит в своей комнате, и лишь потом пошла к себе и заперла дверь. Она сменила длинное платье и украшения на джинсы и темный свитер, потом скрутила сигаретку с марихуаной и, выкуривая ее, выждала минут пятнадцать, глядя на часы, пока Шаса приступал к работе. Потом выключила свет в комнате. Бросив окурок в унитаз и смыв его, она снова вышла в коридор, закрыв на ключ свою спальню на тот маловероятный случай, если Шаса вдруг решит заглянуть к ней. И спустилась по черной лестнице.
Когда она пересекала широкую веранду, держась у стены, в тени, и двигаясь бесшумно, в библиотечном крыле зазвонил телефон, и Тара невольно застыла с бешено колотящимся сердцем. Потом она сообразила, что это, должно быть, частная линия Шасы, и уже собиралась двинуться дальше, когда услышала его голос. Хотя шторы были задернуты, окно его кабинета оставалось открытым, и Тара видела на занавесях тень его головы.
– Китти! – заговорил он. – Китти Годольфин, маленькая ведьма! Мне следовало догадаться, что ты будешь здесь.
Имя ошеломило Тару, вызвав в памяти мучительные воспоминания, и она не смогла удержаться перед искушением и подкралась поближе к занавешенному окну.
– Ты всегда спешишь на запах крови, не так ли? – сказал Шаса и усмехнулся при ее ответе. – Ты где? А, «Нелли».
«Маунт-Нельсон» был лучшим отелем в Кейптауне.
– И чем ты сейчас занимаешься… я имею в виду, прямо в этот момент? – звучал из окна голос Шасы. – Да, знаю, сейчас два часа ночи, но любое время – хорошее время, ты сама сказала мне это давным-давно. Мне нужно полчаса, чтобы туда добраться. И что бы ты ни собиралась делать, не начинай без меня.
Шаса повесил трубку, и Тара снова увидела его тень на занавеске, когда он встал из-за стола.
Она побежала к концу веранды, спрыгнула в заросли гортензий и затаилась в кустах. Через несколько минут Шаса вышел через боковую дверь. Он набросил на смокинг темный плащ. Быстро дойдя до гаража, он вывел «ягуар». Но даже в спешке он осторожно ехал через виноградник, чтобы пыль не летела на его драгоценные гроздья. Тара, наблюдая за удалявшимися задними огнями машины, возненавидела его как никогда прежде. Ей казалось, что она уже привыкла к его распутству, но Шаса был словно кот во время мартовского гона – ни одна женщина не была в безопасности рядом с ним, так что его моральное осуждение Шона, его собственного сына, за такое же поведение выглядело просто смехотворным.
Китти Годольфин… Тара мысленно вернулась к их первой встрече и реакции тележурналистки на упоминание имени Шасы, и теперь причина того стала понятна.
– О боже, как же я его ненавижу! Он совершенно лишен и совести, и жалости. Он заслуживает смерти! – Она произнесла это вслух и тут же зажала рот ладонью. – Не следовало так говорить, но это правда! Он заслужил смерти, а я заслуживаю свободы от него… свободы уйти к Мозесу и моему ребенку!
Она выбралась из гортензий, стряхнула с джинсов налипшую землю и быстро пересекла лужайку. Луна была в первой четверти, но ее света хватало, чтобы перед Тарой бежала ее тень, и Тара с облегчением зашла в виноградник и поспешила вдоль рядов лоз, тяжелых от листвы и гроздей ягод. Обогнув винодельню и конюшню, Тара добралась до домиков прислуги.
