– Да, – согласился Шаса. – Джон Мод вернулся в Лондон, чтобы посоветоваться с ним и помочь в подготовке этой речи, и они, должно быть, дорабатывали ее с тех пор.
Сэр Джон Мод был главным представителем Британии в Южной Африке. То, что его вызвали в Лондон, подчеркивало серьезность ситуации.
– Ты водишь дружбу с Литлтоном, – тихо сказал Манфред. – Посмотри, может, сумеешь вытянуть из него что-нибудь, хотя бы намек на то, что задумал Макмиллан.
– Сомневаюсь, чтобы он много знал. – Шаса продолжал улыбаться, на случай если за ними кто-нибудь наблюдал. – Но если смогу что-то выяснить, сразу сообщу тебе.
Ужином занималась великолепная служба Ост-Индской компании, но блюда предлагались банальные и безликие, и Шаса был уверен, что готовили его те повара, что учились делу в вагонах-ресторанах. Белые вина были сладкими и скучными, зато красное – каберне совиньон 1951 года из погребов Вельтевредена. Шаса повлиял на выбор, преподнеся для банкета вино с собственных виноградников, и он видел, что оно не уступало даже лучшему бордо. Оставалось пожалеть, что белые вина оказались столь прискорбно плохи. А ведь причин к тому не имелось, в Африке был и хороший климат, и подходящие почвы. Вельтевреден всегда специализировался на красных винах, но теперь Шаса решил усовершенствовать и свои белые вина, пусть даже для этого пришлось бы нанять другого винодела из Германии или Франции и купить еще один виноградник на полуострове со стороны Стелленбоса.
Речи за ужином, к счастью, были милосердно короткими и несущественными, прозвучало краткое приветствие Фервурда и столь же краткая благодарность Макмиллана, и беседа на том конце стола, где сидел Шаса, ни разу не переходила на неприятные темы вроде недавнего проигрыша аргентинцам на поле для поло или победы Дениса Комптона над Стирлингом Моссом в автомобильной гонке. Но как только банкет закончился, Шаса разыскал Литлтона, который все еще был рядом с Тарой, до конца используя возможность насладиться ее обществом.
– С нетерпением жду завтрашнего дня, – небрежно сказал Шаса Литлтону. – Я слышал, ваш Супер-Мак собирается устроить нам некий фейерверк.
– Где вы такое услыхали? – поинтересовался Литлтон, но Шаса заметил внезапную перемену в его взгляде и настороженность, заморозившую его улыбку.
– Мы можем перекинуться парой слов? – тихо спросил Шаса и извинился перед Тарой: – Прости, дорогая.
Он взял Литлтона под локоть и, беспечно болтая, увлек его через стеклянную дверь на мощеную террасу, огражденную решетками для вьющихся растений.
– Что происходит, Питер? – Шаса понизил голос. – Нет ли чего-то такого, что ты мог бы мне сказать?
Их взаимоотношения были близкими и давними; такой откровенный призыв не мог быть не услышан.
– Буду честен с тобой, Шаса, – ответил Литлтон. – Макмиллан что-то припрятал в рукаве. Я не знаю, что это такое, но он намерен произвести сенсацию. Пресса дома уже насторожилась. Это будет какое-то важное политическое заявление, больше я ничего предположить не могу.
– Это изменит что-то между нами – например, льготные условия торговли? – требовательно спросил Шаса.
– Торговли? – Литлтон усмехнулся. – Конечно нет, ничто не помешает торговле. Но больше я ничего сказать не могу. Нам всем придется ждать завтрашнего дня.
И Тара, и Шаса молчали, возвращаясь в Вельтевреден; и только когда «роллс-ройс» въехал в ворота Анрейта, Тара спросила напряженным и отрывистым голосом:
– А во сколько завтра Макмиллан выступит со своей речью?
– Специальная сессия начнется в одиннадцать, – ответил Шаса, продолжая при этом думать о том, что сказал ему Литлтон.
– Мне хочется пойти на галерею для гостей. Я просила Тришу достать мне билет.
– Эта сессия проводится не в нашем зале – там недостаточно мест. Мы соберемся в обеденном зале, и я не думаю, что посетителям позволят…
Он умолк и посмотрел на Тару. В отраженном свете фар она выглядела смертельно бледной.
– В чем дело, Тара?
– Обеденный зал, – выдохнула она. – Ты уверен?
– Конечно. Что-то не так, дорогая?
– Да… нет! Все в порядке. Просто небольшая изжога после этого ужина…
– Да, ужин был дрянной, – согласился Шаса и сосредоточился на дороге.
«Обеденный зал, – почти в панике думала Тара. – Я должна предупредить Мозеса. Я должна его предупредить, что завтра невозможно… все эти его приготовления были напрасны… Я должна ему сообщить».
Шаса высадил ее у парадной двери шато и увел «роллс-ройс» в гараж. Когда он вернулся, Тара была в голубой гостиной, а слуги, которые, как всегда, ждали возвращения хозяев, уже приготовили горячий шоколад и бисквиты. Лакей Шасы помог ему переодеться в домашний темно-бордовый бархатный пиджак, а горничные беспокойно топтались рядом, пока Шаса их не отпустил.
Тара всегда выступала против этого обычая.
– Я легко могла бы сама подогреть молоко, а ты мог бы надеть пиджак, не прибегая к помощи другого взрослого человека, – пожаловалась она, когда слуги вышли из комнаты. – Это слишком по-феодальному и жестоко – вынуждать их не спать допоздна.
