Она поселила Мозеса в домике в конце второго ряда коттеджей, и его окно выходило на виноградник. Она постучала в него, и Мозес откликнулся почти мгновенно; Тара знала, что он спит чутко, как дикая кошка.
– Это я, – прошептала она.
– Подожди, – сказал Мозес. – Я открою дверь.
Он появился в дверном проеме, одетый лишь в белые шорты, и его тело светилось в лунном свете, как черная смола.
– Глупо с твоей стороны приходить сюда, – сказал он и, схватив Тару за руку, повлек ее в свою единственную комнату. – Ты подвергаешь риску все наше дело.
– Мозес, прошу, выслушай меня! Я должна кое-что сказать. Завтра это невозможно!
Он бросил на нее презрительный взгляд:
– Ты никогда не была истинной дочерью революции.
– Нет-нет, это не так, и я люблю тебя настолько, что готова на все, просто они сменили место встречи! Они не соберутся в том зале, где ты установил взрывчатку. Они встретятся в парламентском обеденном зале, потому что он больше.
Мозес еще на секунду задержал на ней взгляд, потом развернулся, подошел к узкому встроенному шкафу в изголовье кровати и начал надевать шоферскую форму.
– Что ты собираешься делать? – спросила Тара.
– Я должен предупредить остальных – они тоже в опасности.
– Каких остальных? – не поняла Тара. – Я не знала, что есть и другие.
– Ты знаешь только то, что тебе следует знать, – коротко ответил Мозес. – Я должен взять «шевроле»… это не опасно?
– Нет, Шасы нет дома. Он уехал. А мне можно с тобой?
– С ума сошла? – поинтересовался Мозес. – Если полиция заметит чернокожего мужчину и белую женщину вместе в такое время ночью… – Он не договорил. – Ты вернешься в дом и кое-кому позвонишь. Вот номер. Тебе ответит женщина, и ты скажешь только это: «Гепард идет, будет через полчаса». И больше ничего, сразу повесишь трубку.
Мозес гнал «шевроле» через путаницу узких улочек Шестого района, старого квартала малайцев. Днем здесь было ярко и шумно из-за множества маленьких магазинчиков и мастерских. Торговые склады, портные, жестянщики и халяльные мясные лавки занимали первые этажи старых викторианских зданий, а на кованых решетках балконов над ними висело пестрое сохнущее белье, и все эти извилистые улицы наполнялись криками торговцев с лотков, унылыми гудками машин продавцов рыбы и детским смехом.
Ночью все владельцы крепко запирали свои предприятия и предоставляли район уличным бандам, сутенерам и проституткам. Некоторые особо храбрые белые гуляки забредали сюда, чтобы послушать джаз в переполненных питейных заведениях или поискать хорошенькую цветную девушку – скорее ради того, чтобы испытать волнение опасности, чем физическое удовлетворение.
Мозес остановил машину в темном переулке. Граффити на стене сообщали, что это территория «Сильных парней» – одной из наиболее известных уличных банд, – и ему пришлось ждать всего несколько секунд, прежде чем из тени возник один из членов банды, беспризорник с детским телом и лицом развратного старикашки.
– Присмотри за ней как следует. – Мозес бросил мальчишке серебряный шиллинг. – Если шины будут проколоты, когда я вернусь, я сделаю то же самое с твоей задницей.
Мальчишка злобно ухмыльнулся.
Мозес поднялся по темной узкой лестнице в клуб «Вортекс». Какая-то парочка энергично занималась сексом на площадке у стены, когда Мозес протискивался мимо. Белый человек отвернулся, скрывая лицо, но не прекратил дела.
У двери в клуб кто-то некоторое время изучал Мозеса сквозь глазок, а затем позволил ему войти. В длинной комнате, заполненной людьми, витали клубы табачного дыма и сладко пахло марихуаной. Клиенты здесь присутствовали самые разнообразные: от бандитов в двубортных пиджаках при широких галстуках до белых людей в смокингах. Только женщины все были цветными.
Долар Бранд и его квартет играли приятную проникновенную мелодию в джазовом стиле, и все слушали. Никто даже не оглянулся, когда Мозес проскользнул вдоль боковой стены к двери в конце зала, а охранявший эту дверь человек узнал Мозеса и отступил в сторону, давая ему войти.
В задней комнате за круглым игорным столом под зеленым абажуром находился только один человек. Между его пальцами тлела сигарета, лицо было бледным, как замазка, глаза же казались непроницаемыми темными провалами.
– С твоей стороны безрассудно созывать собрание сейчас, – сказал Джо Цицеро, – без уважительной причины. Все приготовления закончены. Больше нечего обсуждать.
– У меня есть веская причина, – ответил Мозес и сел за обитый грубым сукном стол напротив Джо.
Джо Цицеро слушал без какого-либо выражения, но, когда Мозес умолк, тыльной стороной ладони отбросил со лба прядь волос. Мозес уже знал, что этот жест свидетельствует о волнении.
– Мы не можем отменить маршрут отступления, а затем восстановить его позже. На организацию таких вещей требуется время. Самолет уже наготове.
Самолет «Ацтек» был зафрахтован в одной из компаний в Йоханнесбурге, а его пилот был преподавателем политической философии в университете Витватерсранда, обладателем частной летной лицензии и тайным членом Южно-Африканской коммунистической партии.
