Все трое сразу стали серьезными. Оружейную использовали только для самых значительных случаев, и к просьбе о встрече там нельзя было отнестись беспечно.
Шаса бросил взгляд на часы:
– Майки, Гарольд Макмиллан обращается ко всему парламенту…
– Я знаю, пап, но это не займет много времени. Пожалуйста, сэр!
Тот факт, что Майкл обратился к нему так, подчеркивал серьезность просьбы, но Шасу возмутил такой намеренный расчет времени.
Когда Майклу требовалось обсудить какой-нибудь спорный вопрос, он делал это тогда, когда возможности Шасы были резко ограничены моментом. Парень был таким же хитрым, как его мать, чьим истинным сыном он, несомненно, являлся – как духовно, так и физически.
– Хорошо, десять минут, – неохотно согласился Шаса. – Ты нас извинишь, Гарри?
Шаса прошагал по коридору к оружейной и закрыл за ними обоими дверь.
– Отлично. – Он встал на свое обычное место перед камином. – В чем дело, сынок?
– Я получил работу, папа. – У Майкла снова перехватило дыхание.
– Работу. Да, я знаю, ты работаешь на неполную ставку как независимый журналист «Мейл». Мне очень понравился твой отчет об игре в поло… ты ведь сам читал его мне. Очень хороший, – усмехнулся Шаса. – Все пять строчек.
– Нет, сэр, я получил постоянную работу. Я разговаривал с редактором «Мейл», и мне предложили место начинающего репортера. Я приступаю к работе с первого числа следующего месяца.
Усмешка Шасы превратилась в мрачную гримасу.
– Черт побери, Майки! Ты ведь не серьезно? А как же твое образование? Тебе осталось проучиться в университете еще два года!
– Я серьезно, сэр. Я получу образование в газете.
– Нет! – Шаса повысил голос. – Нет, я запрещаю! Я не допущу, чтобы ты бросил университет до получения диплома!
– Простите, сэр. Но я уже принял решение. – Майкл побледнел и дрожал, но на его лице появилось то самое выражение упрямства, которое раздражало Шасу куда сильнее слов.
Но он взял себя в руки.
– Ты знаешь правила, – сказал он. – Я давно объяснил их вам всем. Если вы делаете то, чего я от вас требую, я не ограничиваю вас в помощи. Если вы выбираете другой путь, то и живете сами по себе… – Он глубоко вздохнул, а затем произнес то, что, к его удивлению, оказалось очень больно говорить. – Как Шон.
Господи, как же он до сих пор тосковал по старшему сыну!
– Да, сэр, – кивнул Майкл. – Я помню правила.
– И что?
– Я должен это сделать, сэр. Я больше ничем не хочу заниматься в жизни. Я хочу научиться писать. Я не хочу противоречить тебе, отец, но я просто обязан это сделать.
– Это дело рук твоей матери, – холодно произнес Шаса. – Она тебя подталкивает, – обвиняющим тоном добавил он, и Майкл смутился.
– Матушка об этом знает, – признался он, – но это только мое решение, сэр.
– Ты понимаешь, что лишишься моей поддержки? Как только ты покинешь этот дом, ты не получишь от меня ни пенни. Тебе придется существовать на жалованье начинающего репортера.
– Я понимаю, сэр, – кивнул Майкл.
– Что ж, тогда все в порядке. Иди, – сказал он.
Майкл замер, ошеломленный.
– И это все, сэр?
– Если только у тебя нет еще какого-нибудь заявления.
– Нет, сэр. – Плечи Майкла поникли. – Кроме того, что я очень тебя люблю, отец, и ценю все то, что ты сделал для меня.
– Ты выбрал более чем своеобразный способ выразить свою признательность, – ответил Шаса, – если ты не против, что я так говорю.
Он направился к двери.
Шаса уже миновал полпути к городу, гоня «ягуар» по новому шоссе между университетом и Гроте-Скюр, когда наконец оправился от обиды на совершившего вероломный поступок Майкла, потому что именно так он воспринял решение сына. А теперь он вдруг снова задумался о газетах. Публично Шаса всегда пренебрежительно отзывался о странном самоубийственном порыве, внезапно охватившем многих успешных людей: им захотелось владеть собственными газетами. Общеизвестно, что извлечь разумную прибыль из газеты чрезвычайно трудно, но втайне Шаса уже и сам испытывал искушение присоединиться к этому безрассудству состоятельных персон.
– Прибыль невелика, – вслух пробормотал он, – но власть! Возможность влиять на людские умы!
В Южной Африке англоязычная пресса была истерически антиправительственной, а пресса африканеров смиренно и раболепно служила Национальной партии. Мыслящий человек не мог доверять ни той ни другой.
«А как насчет англоязычной газеты, предназначенной для делового сообщества и политически нейтральной? – размышлял он, как уже случалось прежде. – Что, если я куплю одну из мелких, незначительных газет и подниму ее? После рудника на Серебряной реке пора заявлять о новых вложениях, мы же будем сидеть на куче денег! – Тут он усмехнулся. – Должно быть, я впадаю в маразм, но, по крайней мере, я смогу обеспечить работой моего сына-журналиста, бросившего учебу!»
И чем дольше Шаса думал об этом, тем ярче перед ним вставал образ Майкла как редактора крупной влиятельной газеты.
