От изумления в зале поднялся такой шум, что несколько мгновений судья тщетно колотил своим молотком, требуя тишины, а когда она наконец наступила, пригрозил:
– Если еще раз произойдет подобная демонстрация неуважения к суду, я без колебаний прикажу очистить зал!
Он снова повернулся к Мозесу Гаме, желая урезонить его и убедить принять законного представителя защиты, но Мозес его опередил.
– Я желаю заявить отвод, чтобы вы, судья Вильерс, не вели это дело, – с вызовом произнес он.
Судья в алой мантии моргнул и на мгновение ошеломленно замолчал. Потом он мрачно улыбнулся выходке обвиняемого и спросил:
– На каком основании вы выдвигаете такое требование?
– На том основании, что вы, как белый судья, не способны быть беспристрастным и справедливым ко мне, чернокожему человеку, вы вынуждены подчиняться бесстыдным законам парламента, в котором я не имею представителей.
Судья покачал головой, отчасти раздраженно, отчасти даже восхищенно.
– Я намерен отклонить ваше требование об отводе, – сказал он. – И я намерен посоветовать вам принять весьма квалифицированную помощь адвоката, назначенного представлять вас.
– Я не принимаю ни его помощь, ни правомочность этого суда выносить мне приговор. Во всем мире известно, что именно вы намерены сделать. Я приму только вердикт моего бедного порабощенного народа и свободных наций во всем мире. Пусть они и история решат, виновен я или нет.
Пресса была чрезвычайно возбуждена, а некоторые журналисты были так зачарованы, что даже не пытались записывать его слова. Они просто не смогли бы их забыть. Для Майкла Кортни, сидевшего в заднем ряду секции прессы, это стало неким откровением. Он всю жизнь жил рядом с африканцами, его семья нанимала их десятками тысяч, но до этого момента он ни разу не встречал чернокожего человека с таким чувством собственного достоинства и такой впечатляющей внешности.
Судья Вильерс слегка ссутулился в своем кресле. Он всегда занимал центральное место на заседаниях суда, затмевая всех беспощадной властностью прирожденного актера. На этот раз он почувствовал, что столкнулся с равным себе. Все внимание присутствующих в зале было приковано к Мозесу Гаме.
– Очень хорошо, – сказал наконец судья Вильерс. – Господин прокурор, вы можете представить суду государственное обвинение.
Прокурор был великим мастером своего дела, и в руках у него имелось беспроигрышное дело. Он изложил его с полным вниманием к деталям, логично и искусно.
По одному он предъявлял суду вещественные доказательства. Провод и электрический детонатор, пистолет Токарева и запасные обоймы. Поскольку было сочтено слишком опасным приносить в зал суда упаковки пластида и детонаторы, суду были представлены их фотографии. Алтарный сундук тоже оказался слишком велик, чтобы занести его в зал, и судья Вильерс опять принял фотографии. Потом последовали ужасные снимки, сделанные в кабинете Шасы, с уже накрытым телом Блэйна рядом с книжными стеллажами, фото его крови, разлившейся по ковру, поломанной мебели и разбросанных бумаг. Сантэн отвернулась, когда показывали эти материалы, и Шаса сжал ее руку и попытался оградить от любопытных взглядов.
После того как все вещественные доказательства были предъявлены и зафиксированы, прокурор вызвал своего первого свидетеля.
– Я вызываю достопочтенного министра рудной промышленности мистера Шасу Кортни.
Шаса провел на свидетельском месте остаток дня и все следующее утро, подробно рассказывая о том, как он обнаружил заговор и воспрепятствовал взрыву.
Затем прокурор вернул его в прошлое, к его первой детской встрече с Мозесом Гамой; и когда Шаса описывал их взаимоотношения, Мозес впервые за все это время поднял голову и посмотрел на Шасу в упор. Шаса тщетно пытался найти в нем хотя бы малейший след той симпатии, которую они когда-то испытывали друг к другу. Взгляд Мозеса Гамы был угрожающим и непоколебимым.
Когда прокурор наконец закончил допрос Шасы, он повернулся к обвиняемому.
– Ваши вопросы, – сказал он, и судья Вильерс встрепенулся.
– Желаете подвергнуть свидетеля перекрестному допросу?
Мозес покачал головой и отвернулся, но судья настаивал:
– Это будет вашей последней возможностью задать вопросы или опровергнуть показания свидетеля. Я настоятельно призываю вас в полной мере использовать ее.
Мозес скрестил руки на груди и закрыл глаза, словно задремав, и из той части зала, где сидели небелые, раздались смешки и топот ног.
Судья Вильерс повысил голос.
– Я больше не стану вас предупреждать, – сказал он, и в ответ на его гнев сразу наступила тишина.
В течение следующих четырех дней прокурор одного за другим вызывал своих свидетелей для дачи показаний.
Триша, секретарь Шасы, объяснила, как именно Мозес получил доступ в кабинет, изображая из себя шофера, и как в день убийства он схватил и связал ее. И как она видела тот фатальный выстрел, что убил полковника Малкомса.
– Желаете провести перекрестный вопрос этого свидетеля? – снова спросил судья Вильерс, и Мозес снова отрицательно качнул головой.
