– И одобрение вашего народа, о котором известно только вам, делает вас святым крестоносцем, стоящим над законом цивилизованного человека?
– В этой стране нет таких законов, потому что люди, принимающие эти законы, – варвары, – негромко ответил Мозес Гама.
Судья Вильерс больше вопросов не задавал.
Двадцать четыре часа спустя его честь Андре Вильерс зачитал свой приговор перед затихшим в ожидании залом:
– В основе обвинения, выдвинутого государственным обвинителем, лежат соображения о том, как человек реагирует на то, что он воспринимает как несправедливость. Отсюда возникает вопрос о праве или долге личности сопротивляться тем законам, которые он считает несправедливыми или вредными. Мне пришлось подумать о том, должен ли человек выражать преданность правительству, избранному в результате процесса, из которого сам этот человек был полностью исключен, правительству, которое продолжает законодательную программу, намеренно лишающую этого человека большинства основных прав, привилегий и выгод общества, членом которого он является…
Почти час судья Вильерс расширял и исследовал это суждение, а потом подвел итог:
– Таким образом, я пришел к выводу, что не существует обязанности соблюдать лояльность государству, в котором личности отказывают в основном демократическом праве иметь представителя в правительстве. В соответствии с этим считаю Мозеса Гаму невиновным в государственной измене.
Зал загудел, а на галерее для цветных люди принялись петь и танцевать. Почти минуту судья Вильерс наблюдал за ними, и многие, хорошо его знавшие, были изумлены его терпимостью. Но на лице судьи отражались несвойственное ему сострадание и глубокая печаль, когда он поднял молоток, чтобы призвать всех к порядку.
В тишине он заговорил снова:
– Теперь я перехожу к другим обвинениям. Это убийство и покушение на убийство. Государственное обвинение с помощью наиболее компетентных и достойных доверия свидетелей привело неопровержимые доказательства, которые обвиняемый не пытался оспорить. Я согласен с тем, что обвиняемый разместил большое количество взрывчатки в зале заседаний парламента Южной Африки с намерением взорвать ее во время речи премьер-министра и тем самым причинить максимально возможное количество разрушений и смертей. Я также согласен с тем, что, когда его заговор был раскрыт, он убил полковника Блэйна Малкомса и сразу после этого попытался убить министра Кортни.
Судья сделал паузу и повернул голову в сторону Мозеса Гамы, сидевшего на скамье подсудимых с безразличным видом, все в том же леопардовом плаще верховного вождя.
– Обвиняемый в свою защиту заявил, что он является солдатом на войне за свободу и поэтому не подпадает под действие гражданского законодательства. И хотя я уже выразил свое сочувствие и понимание стремлений обвиняемого и тех чернокожих людей, которых, по его утверждению, он представляет, я не могу принять его требование обращаться с ним как с военнопленным. Он частное лицо, которое, полностью осознавая последствия своих действий, встало на темный путь насилия, преисполненное решимости причинить наибольшие из возможных разрушений наиболее неизбирательным способом. Поэтому без малейших сомнений я признаю обвиняемого виновным в убийстве и двух покушениях на убийство.
В зале суда не слышалось ни звука, когда судья Вильерс негромко продолжил:
– Обвиняемый, встаньте.
Мозес Гама медленно поднялся во весь рост и окинул судью Вильерса царственным взглядом.
– Вы желаете что-нибудь сказать перед оглашением приговора? – спросил судья.
– Это не правосудие. Мы оба это знаем – и история тоже это отметит.
– Желаете сказать что-то еще?
Когда Мозес покачал головой, судья Вильерс начал размеренным тоном:
– Признав вас виновным по трем основным пунктам обвинения, я тщательно обдумал, существуют ли в вашем случае какие-либо смягчающие обстоятельства, и, наконец установив, что таковых не имеется, я не нашел иной возможности, кроме как назначить вам максимальное из наказаний, установленных законом. По всем оставшимся обвинениям, отдельно и в совокупности, я приговариваю вас, Мозес Гама, к смертной казни через повешение.
Тишина в зале длилась еще мгновение, а потом в дальней его части раздался пронзительный женский вопль, душераздирающее рыдание африканской скорби. Его тут же подхватили все черные женщины в зале суда, и судья Вильерс не предпринял никаких попыток прекратить шум.
Мозес Гама вскинул над головой сжатый кулак.
– Amandla! – проревел он. – Сила!
И черные люди ответили ему в один голос:
– Ngawethu! Mayibuye Afrika! – Она наша! Вернись, Африка!
