Манфред теперь заканчивал речь, говоря о продвижении Лотара. Конечно, с горечью подумала Сара, это продвижение не было бы таким быстрым, если бы его отец не был министром полиции и он не умел так блестяще играть в регби. Ее Кобус не мог ожидать подобных выгод. Все, чего он мог достигнуть, стало бы результатом его собственных таланта и усилий. Они с Рольфом мало что могли для него сделать. Влияние Рольфа было минимальным, и даже плата за университетское образование Якобуса серьезно истощала их семейный бюджет. Сара была вынуждена смириться с тем фактом, что Рольф никогда не добьется больше того, что имеет сейчас. Его переход к юридической практике стал ошибкой и неудачей. К тому времени, когда он осознал это и вернулся к академической жизни как преподаватель права, он успел потерять столько трудового стажа, что нужно было много лет, если не вечность, чтобы он получил место заведующего кафедрой. Нет, они мало что могли сделать, чтобы помочь Кобусу, но ведь никто в семье, и даже сам Кобус, не знал, чего он хочет от жизни. Он был блестящим студентом, но ему катастрофически не хватало направления или цели, и он всегда был очень скрытным. Вытянуть из него хоть что-то представляло собой немалую трудность. Раз или два Саре это удавалось, но она лишь испугалась странных и радикальных взглядов, которые он тогда высказал. Возможно, было бы лучше не заглядывать так глубоко в его душу, думала она, и улыбнулась своему сыну, когда Манфред наконец закончил восхвалять своего.
Якобус подошел к ней:
– Принести тебе еще апельсинового сока, мама? У тебя пустой стакан.
– Нет, спасибо, Кобус. Побудь со мной немножко. Я так редко вижу тебя в последнее время.
Мужчины снова наполнили свои кружки пивом и следом за Манфредом направились к кострам барбекю на другой стороне бассейна. Со смехом и шутками Манфред и Лотар повязывали вокруг талии яркие полосатые фартуки и вооружались вилками на длинных ручках.
Сбоку на столе выстроилось множество тарелок с сырым мясом, бараньими отбивными и
С тех пор как Манфред и его однорукий ненормальный отец таинственным образом приобрели доли в рыболовецкой компании на юго-западе Африки, Манфред стал не только известным и могущественным, но еще и невероятно богатым. Хейди теперь обзавелась норковой шубкой, а Манфред приобрел большую кукурузную ферму в плодородном поясе Оранжевого Свободного государства. Это было мечтой каждого африканера – иметь собственную ферму, и Сара чувствовала, как при мысли об этом разгорается ее зависть. Все это должно было принадлежать ей. Немецкая шлюха лишила ее того, на что она имела право. Слово поразило Сару, но она мысленно повторила его: «Шлюха!» «Он был моим, шлюха, и ты украла его у меня».
Якобус что-то говорил ей, но Саре трудно было улавливать смысл его слов. Ее внимание снова вернулось к Манфреду де ла Рею. Каждый раз, когда раздавался его раскатистый смех, Сара чувствовала, как сжимается ее сердце, но продолжала посматривать на него краем глаза.
Манфред оставался центром внимания; даже в дурацком фартуке и с кухонной вилкой в руке он привлекал к себе всеобщие уважительные взгляды. Каждые несколько минут к толпе присоединялись новые гости, по большей части важные и влиятельные люди, но все они рабски собирались вокруг Манфреда и тушевались перед ним.
– Нам необходимо понять, почему он это сделал, – говорил Якобус, и Сара наконец заставила себя сосредоточиться на сыне.
– Кто сделал, милый? – переспросила она.
– Мама, да ты ни слова не слышала! – Якобус мягко улыбнулся. – Ты иногда бываешь немножко рассеянна.
Сара всегда чувствовала себя слегка неуютно, когда сын говорил с ней таким снисходительным тоном, – никто из детей ее знакомых не стал бы выказывать подобного неуважения.
– Я говорил о Мозесе Гаме, – продолжил Якобус, и при упоминании этого имени все, кто находился достаточно близко, сразу повернулись к нему.
– Они наконец-то собрались повесить этого черного громилу, – сказал кто-то, и остальные тут же согласились.
–
– Мы должны преподать им урок; если проявлять милосердие к черномазым, они воспримут это как слабость.
– Они понимают только одно…
– Мне кажется, было бы ошибкой вешать его, – четко произнес Якобус.
Воцарилось ошеломленное молчание.
– Коби! Коби! – Сара дернула сына за руку. – Не сейчас, милый. Людям не нравятся подобные разговоры.
– Это потому, что они никогда их не слушают… и не понимают, – рассудительно объяснил Якобус, но кое-кто тут же демонстративно отвернулся, а пожилая кузина Манфреда резко сказала:
– Ну же, Сара, разве ты не можешь помешать этому мальчишке рассуждать как коммунист?
– Пожалуйста, Коби… – Сара воспользовалась его уменьшительным именем как особым призывом. – Ради меня!
