Манфред де ла Рей заметил некое волнение и вспышку враждебности среди гостей и, нахмурившись, посмотрел в их сторону от костра, на котором шипели бифштексы.
– Разве ты не понимаешь, мама? Мы должны говорить об этом! Если этого не сделаем, люди никогда не узнают другую точку зрения. Никто из них даже не читает английских газет!
– Коби, ты рассердишь дядю Мани, – умоляла Сара. – Пожалуйста, остановись!
– Мы, африканеры, замкнулись в нашем маленьком выдуманном мирке. Нам кажется, что, если мы издадим достаточно законов, чернокожие перестанут существовать, кроме как в роли наших слуг…
Манфред уже подошел к ним, и его лицо потемнело от гнева.
– Якобус Стандер, – негромко пророкотал он, – твой отец и твоя мать – мои самые давние и дорогие друзья, но не нарушай границ приличий в этом доме. Я не потерплю, чтобы дикие и опасные идеи звучали перед моей семьей и друзьями. Веди себя как должно или немедленно уходи.
Мгновение-другое казалось, что юноша может бросить ему вызов. Но потом Якобус опустил взгляд и пробормотал:
– Прости, оом[14] Мани.
Но когда Манфред отвернулся и зашагал обратно к костру для барбекю, Якобус сказал достаточно громко, чтобы Сара его услышала:
– Вот видишь, они не станут слушать. Не хотят слышать. Они боятся правды. Разве можно заставить видеть слепца?
Манфред де ла Рей внутренне все еще кипел от гнева из-за дурных манер юнца, но внешне был все так же обманчиво весел, когда вернулся к своим добровольным обязанностям у костра, и продолжал шутить с гостями. Постепенно его раздражение улеглось, и он почти забыл о Мозесе Гаме и той длинной тени, которую этот человек отбрасывал на них всех, но тут его младшая дочь выбежала из длинного низкого дома в стиле ранчо.
– Папа, папа, там тебе звонят!
– Я не могу подойти сейчас, skatjie[15], – ответил ей Манфред. – Мы же не хотим, чтобы наши гости умерли от голода. Прими сообщение.
– Это дядя Дэни, – настаивала дочь. – И он говорит, что ему необходимо поговорить с тобой. Это очень важно.
Манфред вздохнул, с добродушным ворчанием развязывая фартук и передавая свою вилку Рольфу Стандеру:
– Не дай им подгореть!
Он быстро направился к дому.
– Да! – рявкнул он в телефонную трубку.
– Мне не хотелось бы тебя беспокоить, Мани…
– Тогда зачем ты это делаешь? – резко спросил Манфред.
Дэни Леру был генералом полиции и одним из его наиболее способных офицеров.
– Дело в Гаме.
– Пусть этого негодяя повесят. Это все, что ему нужно.
– Нет! Он хочет заключить сделку.
– Отправь кого-нибудь поговорить с ним, я не желаю тратить на него время.
– Он хочет говорить только с тобой, и мы уверены, что он может сообщить тебе нечто действительно важное.
Манфред на мгновение задумался. Его первым порывом было отказать в просьбе, но он позволил разуму возобладать.
– Хорошо, – мрачно согласился он. – Я с ним встречусь.
Наверное, в этом будет какое-то извращенное удовольствие – встать лицом к лицу с поверженным врагом.
– Но его все равно повесят, этому ничто не помешает, – негромко предупредил он.
Тюремные власти отобрали у Мозеса леопардовый плащ вождя, и теперь он носил тюремную робу из грубого неотбеленного хлопка.
Долгое непрерывное напряжение в ожидании ответа на апелляцию сильно сказалось на нем. Вики впервые заметила серебристые нити в шапке его курчавых волос, лицо выглядело изможденным, глаза провалились в темные ямы. Сострадание к нему грозило захлестнуть Вики, ей так хотелось протянуть руку и дотронуться до него, но их разделяла стальная сетка.
– Мне в последний раз разрешили свидание с тобой, – прошептала она, – и то всего на пятнадцать минут.
– Это достаточно долго, потому что говорить особо не о чем, поскольку приговор утвержден.
– О Мозес, мы ошибались, полагая, что Британия и американцы тебя спасут.
– Они старались, – негромко ответил Мозес.
– Но они старались недостаточно сильно. Что мне теперь делать без тебя? Что будет делать без отца ребенок, которого я ношу?
– Ты дочь зулусов, ты будешь сильной.
– Я попытаюсь, Мозес, муж мой, – чуть слышно произнесла Вики. – Но как же твой народ? Они ведь тоже дети без отца. Что с ними станет?
Она увидела, как в его глазах вспыхнул прежний яростный огонь. Вики боялась, что это пламя угасло навсегда, и в этот момент испытала краткую и горькую радость, зная, что оно все еще пылает.
– Теперь другие будут стремиться занять твое место. Те члены конгресса, кто ненавидит тебя и завидует тебе. Когда ты умрешь, они воспользуются твоим самопожертвованием ради собственных амбиций.
Виктория увидела, что снова пробилась к Мозесу, что он разгневан. И подумала, что, если разжечь этот гнев, у Мозеса появятся причина и силы, чтобы жить дальше.
– Если ты умрешь, твои враги встанут на твое тело, как на ступеньку, чтобы вскарабкаться на оставленное тобой пустое место!
– Зачем ты меня терзаешь, женщина? – спросил Мозес.
– Затем, что я не хочу твоей смерти, потому что я хочу, чтобы ты жил – ради меня, ради нашего ребенка и ради твоего народа.
