– Этого не может быть, – возразил Мозес. – Суровые буры не уступят даже требованиям великих держав. Вот разве что ты сумеешь найти для меня крылья, чтобы я перелетел через эти стены, а иначе я пойду навстречу судьбе. Другого пути нет.
– Путь есть, – сказала Вики. – Для тебя есть путь спасения – и способ устранить врага, который желает захватить твое место вождя черных народов.
Мозес пристально смотрел на нее, пока она говорила.
– Когда наступит день, когда мы сбросим буров в море и распахнем двери тюрем, ты вернешься, чтобы занять принадлежащее тебе по праву место во главе революции.
– Что это за способ, женщина? Какую надежду ты предлагаешь мне?
Пока Вики излагала ему все, он слушал без какого-либо выражения на лице, а когда она умолкла, мрачно произнес:
– Правду говорят, что львица свирепее и безжалостнее любого льва.
– Сделаешь ли ты это, мой господин? Не только ради себя самого, но ради всех нас, слабых, нуждающихся в тебе?
– Я подумаю над этим, – уступил Мозес.
– Времени очень мало, – напомнила она.
Черный министерский «кадиллак» лишь ненадолго приостановился у ворот тюрьмы, потому что Манфреда де ла Рея уже ждали. Как только стальные ворота распахнулись, шофер въехал на большой скорости в главный двор и повернул к парковочному месту, которое оставалось свободным. Комендант тюрьмы и двое его старших помощников поспешили к Манфреду, когда он открыл заднюю дверцу машины.
Манфред коротко пожал руку коменданту и сказал:
– Я хочу немедленно увидеть заключенного.
– Разумеется, министр, уже все подготовлено. Он ждет вас.
– Ведите.
Тяжелые шаги Манфреда эхом разносились по унылым коридорам, выкрашенным в зеленый цвет, а старшие надзиратели спешили вперед, чтобы отпереть внутренние двери каждой из секций, и снова запирали их, когда Манфред и комендант проходили мимо. Это была долгая дорога, но наконец они добрались до блока приговоренных.
– Сколько человек ожидает казни? – спросил Манфред.
– Одиннадцать, – ответил комендант.
Число нельзя было назвать необычно высоким, отметил Манфред. Африка – жестокая земля, и виселица играла центральную роль в отправлении правосудия.
– Я не желаю, чтобы нас подслушали, даже те, кто скоро умрет.
– Все организовано, – заверил его комендант. – Гаму держат отдельно от остальных.
Надзиратели отперли последнюю стальную дверь, и в конце короткого коридора оказалась зарешеченная камера. Манфред вошел туда, но когда комиссар хотел последовать за ним, Манфред остановил его.
– Ждите здесь! – приказал он. – Заприте за мной дверь и откройте только тогда, когда я позвоню.
Как только дверь со звоном захлопнулась, Манфред прошел по коридору.
Камера была маленькой, семь футов на семь, и почти пустой. У боковой стены там стояло туалетное ведро, а к противоположной была приварена железная койка. Мозес Гама сидел на ней и при появлении Манфреда поднял голову. Потом он медленно поднялся на ноги и пересек камеру, чтобы встать перед Манфредом по другую сторону зеленой решетки.
Оба молчали. Просто смотрели друг на друга. Хотя их разделяла лишь решетка, между ними были целая вселенная и вечность. Встретились их взгляды, но не разумы, и враждебность являла собой куда более прочный и непримиримый барьер, чем стальные прутья.
– Да? – спросил наконец Манфред. Искушение позлорадствовать над униженным противником было сильно, однако Манфред с ним справился. – Ты хотел меня видеть?
– Хочу сделать предложение, – сказал Мозес Гама.
– Желаешь поторговаться за свою жизнь? – уточнил Манфред, а когда Мозес промолчал, улыбнулся. – Похоже, ты не слишком отличаешься от других людей, Мозес Гама. Ты и не святой, и даже не благородный мученик, как некоторые тебя называют. Ты не лучше остальных, не лучше любого из нас. И в итоге твоя преданность обернулась лишь на тебя самого. Ты слаб, как прочие люди, и боишься так же, как они.
– Так вы хотите выслушать мое предложение? – спросил Мозес, словно и не слышал насмешек.
– Я выслушаю все, что ты можешь сказать, – согласился Манфред. – Я для того и пришел.
– Я сдам их вам, – сказал Мозес, и Манфред мгновенно все понял.
– Под «ними» ты подразумеваешь тех, кто тоже претендует на роль вождей твоего народа? Тех, кто состязается с тобой за это место?
Мозес кивнул, а Манфред усмехнулся и восхищенно покачал головой.
– Я назову вам имена и доказательства, – так же бесстрастно продолжил Мозес. – Назову места и время встреч. Вы недооцениваете угрозу, которую они для вас представляют, вы недооцениваете поддержку, которой они могут заручиться здесь и за границей. Я дам вам нужное знание.
– А что взамен? – спросил Манфред.
– Моя свобода, – просто ответил Мозес.
– Magtig! – Богохульство отразило все изумление Манфреда. – Да ты нахален, как белый человек!
Он отвернулся, чтобы Мозес не видел его лица, пока он обдумывает значимость предложения.
