Когда полтора часа спустя Майкл закончил статью, он понял: это лучшее из всего, что он когда-либо написал. Он заново прочитал все, потрясенный силой собственных слов, а потом встал. Он чувствовал беспокойство и нервозность. Творческие усилия, вместо того чтобы успокоить или утомить его, возбудили. Ему необходимо было выйти на улицу.
Оставив лист в пишущей машинке, Майкл снял пиджак со спинки стула. Редактор отдела бросил на него вопросительный взгляд.
– Пойду поищу Десмонда, – пояснил Майкл.
В новостном отделе существовал заговор защиты Десмонда Блейка от него самого и бутылки джина, и редактор согласно кивнул и вернулся к своей работе.
Выйдя из здания, Майкл пошел быстрым шагом, проталкиваясь сквозь толпу на тротуарах, сунув руки в карманы. Он не смотрел, куда идет, но не удивился, очутившись наконец в главном вестибюле вокзала Йоханнесбурга.
Он купил в киоске рядом с кассами бумажный стаканчик с кофе и, держа его в руке, сел на свое обычное место на одной из скамеек. Закурив, он посмотрел вверх, на куполообразный свод стеклянного потолка. Росписи Пирнифа находились так высоко, что лишь немногие из тысяч пассажиров, каждый день проходивших через главный вестибюль, вообще замечали их.
Но для Майкла они были самой сутью их континента, концентрированным выражением всей необъятности Африки и ее бесконечной красоты. Они, словно небесный хор, воспевали все то, что Майкл пытался выразить в неуклюжих, спотыкающихся словах. Покидая наконец это здание, Майкл чувствовал умиротворение.
Деса Блейка он нашел на его обычном табурете в конце барной стойки у «Джорджа».
– Ты что, сторож брату твоему? – надменно поинтересовался Блейк, но слова прозвучали невнятно. Для этого требовалось немало джина.
– Вас редактор отдела ищет, – соврал Майкл.
Он поначалу не понимал, почему он вообще так беспокоится за этого человека, почему все они так хотят его защитить, но потом один из старших журналистов дал ему ответ на этот вопрос: «Прежде он был великим журналистом, а мы должны заботиться о своих».
Десмонд пытался вставить сигарету в мундштук из слоновой кости, и Майкл сделал это за него, а поднося спичку, сказал:
– Пойдемте, мистер Блейк. Вас там ждут.
– Кортни, думаю, я должен предупредить тебя сейчас. Боюсь, ты никогда не дойдешь до сути. Не оправдаешь надежд. Ты просто бедный маленький сынок богача. Тебе не стать настоящим газетчиком.
– Идемте, мистер Блейк, – устало повторил Майкл и протянул руку, чтобы помочь Блейку слезть с высокого табурета.
Первым, что заметил Майкл, вернувшись к своему столу, было исчезновение листа из пишущей машинки. Его совсем недавно назначили работать с Десом Блейком и предоставили собственный стол и машинку, и он весьма ревниво оберегал их.
Мысль о том, что кто-то мог трогать его машинку, не говоря уже о том, чтобы печатать на ней, привела Майкла в бешенство. Он яростно огляделся по сторонам, ища мишень для своего гнева, но все до единого в этой длинной, шумной комнате были старше его. Усилия, которые потребовались Майклу, чтобы сдержать ярость, вызвали у него дрожь. Он закурил новую сигарету, последнюю в пачке, но даже в таком состоянии сообразил, что после завтрака выкурил уже двадцать штук.
– Кортни! – позвал его редактор отдела, повысив голос так, чтобы перекричать стук пишущих машинок. – Ты что-то задержался. Мистер Хербштайн хочет немедленно тебя видеть.
Гнев Майкла чудесным образом угас. Он прежде ни разу не бывал в кабинете главного редактора. Мистер Хербштайн однажды утром поздоровался с ним в лифте, но и только.
Путь через новостную редакцию показался Майклу самым длинным в его жизни, и, хотя никто даже не взглянул на него, Майкл был уверен, что все тайком посмеиваются над ним и злорадствуют.
Он постучал в матовое стекло двери кабинета главного редактора, и изнутри донесся рев.
Майкл робко открыл дверь и заглянул внутрь. Леон Хербштайн говорил по телефону; это был дородный мужчина в неаккуратном кардигане ручной вязки, очках в толстой роговой оправе и с густыми вьющимися волосами, тронутыми сединой. Он нетерпеливо махнул рукой, приглашая Майкла войти, а потом, не обращая на него внимания, снова углубился в телефонный разговор.
Наконец он бросил трубку на аппарат и развернул свое кресло, чтобы посмотреть на молодого человека, робко стоявшего перед его столом.
Десятью днями ранее Леон Хербштайн получил совершенно неожиданное приглашение на представительский обед в новом головном здании «Компании Кортни по разработкам месторождений и финансированию». Присутствовали еще десять гостей, все они были представителями коммерческого дела и промышленности, но место Хербштайна за столом неожиданно оказалось рядом с хозяйским, справа.
