Он взбежал наверх, прижимая к себе газетный лист, и запер дверь своей комнаты. Ему понадобилась вся его храбрость, чтобы взглянуть на передовицу. Он буквально трясся от ужаса, что мистер Хербштайн мог передумать или что все это было каким-то чудовищным профессиональным розыгрышем.
Но там, под названием газеты, над редакционной статьей стоял его заголовок: «РОЖДЕНИЕ МУЧЕНИКА».
Майкл быстро прочитал статью, потом начал с начала, читая вслух, смакуя каждое слово, перекатывая его на языке, как благородное и дорогое вино. Он положил газету рядом с зеркалом, когда брился, а потом взял ее с собой в греческое кафе быстрого питания, где завтракал каждое утро, и показал мистеру Косте, а тот сразу позвал из кухни жену.
– Эй, Майкл, ты теперь большая шишка! – Миссис Коста, пахнувшая чесноком и жареным беконом, обняла его. – Ты теперь важный журналист!
Она разрешила ему воспользоваться телефоном в задней комнате, и он дал оператору номер Вельтевредена. После второго звонка ответила Сантэн.
– Майки! – восторженно воскликнула она. – Ты где? В Кейптауне?
Он остановил ее, а потом прочитал ей статью. Последовало долгое молчание.
– Редакционная статья, Майки… Ты ведь не выдумываешь это, правда? Я никогда тебя не прощу, если это так!
Майкл успокоил ее, и Сантэн сказала:
– Не могу припомнить, когда я была так чем-то взволнована в последние годы. Позову твоего отца, ты должен сам ему сказать.
Шаса взял трубку, и Майкл прочитал статью и ему.
– Это ты написал? – спросил Шаса. – Весьма крепко, Майки. Конечно, я не согласен с твоими выводами, Гаму следует повесить. Однако во всем остальном ты меня почти убедил, но мы можем обсудить это при встрече. А пока что поздравляю, мой мальчик. Возможно, ты все-таки сделал правильный выбор.
В редакции новостей Майкла встретили радостно, и даже редактор отдела остановился у его стола, чтобы поздравить и немного поговорить о статье, а милая блондиночка за столом в приемной, которая прежде никогда не замечала существования Майкла, улыбнулась и, здороваясь, назвала его по имени.
– Послушай, детка, – сказал Десмонд Блейк. – Если ты разок пукнул, это не значит, что ты удобрил всю ферму. В будущем я не хочу, чтобы ты передавал статьи через мою голову. Каждая мелочь, которую ты напишешь, будет проходить через мой стол, понял?
– Простите, мистер Блейк. Я не…
– Да! Да! Я знаю, что ты не хотел. Просто не ставь себя слишком высоко. Помни, чей ты помощник.
Новость об отсрочке исполнения смертного приговора превратила новостную редакцию в настоящий хаос, и шум не утихал почти неделю. Майкла тоже затянуло в это, и иные из его дней заканчивались лишь к полуночи, когда печатные станки начинали крутиться, а начинались, когда на следующее утро на улицах появлялись первые газеты.
Однако он обнаружил, что возбуждение как будто высвобождало в нем неисчерпаемые запасы энергии и он совершенно не уставал. Он научился работать быстро и аккуратно, его обращение со словами постепенно становилось все более уверенным, отточенность и ясность текстов были очевидны даже ему самому.
Через две недели после объявления об отсрочке казни главный редактор вызвал Майкла в свой кабинет. Майкл уже знал, что не следует стучать в редакторскую дверь, потому что каждая напрасно потраченная секунда раздражала Леона Хербштайна и он начинал агрессивно орать. Майкл просто вошел, но он еще не до конца овладел позой утомленного жизнью циника, которая, как он знал, была отличительной чертой журналистов-ветеранов, и весь лучился рвением, когда произнес:
– Да, мистер Хербштайн?
– Что ж, Майки, у меня есть кое-что для тебя.
Каждый раз, когда мистер Хербштайн называл его просто по имени, Майкла пробирало восторгом.
– Мы получаем множество вопросов от читателей и зарубежных корреспондентов. При таком интересе к делу Гамы людям хочется узнать побольше о политическом движении чернокожих. Они хотят знать разницу между Панафриканским конгрессом и Африканским национальным конгрессом, они хотят понять, кто есть кто, и кто, черт их побери, все эти Тамбо и Сизулу, Мандела и Мозес Гама, и за что они, собственно, борются. Все в таком роде. Ты, похоже, интересуешься политикой черных, и тебе нравится рыться в архивах… а кроме того, я не могу освободить одного из ведущих журналистов для таких раскопок. Так что займись этим.
Хербштайн снова вернулся к лежавшей на его столе работе, но Майкл уже ощущал достаточную уверенность в себе, чтобы стоять на собственных ногах.
– Я все еще работаю под руководством мистера Блейка? – спросил он.
Он уже знал, что когда Леона Хербштайна называют «сэр», он просто выходит из себя.
Хербштайн, не глядя на Майкла, покачал головой:
– Ты сам по себе. Передавай все прямо мне. Не спеши, подойдет любая из ближайших пяти минут.
