Майкл отдал статью Леону Хербштайну в четверг и тут же обнаружил, что оказался втянутым в редакторский шум, который длился почти до восьми вечера. Леон Хербштайн вызвал своего помощника и заместителя, и их мнения разделились: опубликовать статью с небольшими изменениями или не публиковать вообще, чтобы не навлечь на себя гнев Совета по контролю публикаций, правительственных цензоров, во власти которых было закрыть «Мейл» раз и навсегда.
– Но все это правда! – протестовал Майкл. – Я проверил и обосновал каждый из фактов, которые привожу. Это правда, и это важно – вот единственное, что имеет значение!
И три старших журналиста смотрели на него с жалостью.
– Хорошо, Майки, – отпустил его наконец Леон Хербштайн. – Можешь идти домой. Я потом сообщу тебе об окончательном решении.
Когда Майкл удрученно побрел к двери, заместитель кивнул ему:
– Будет это опубликовано или нет, Майки, попытка чертовски хороша! Ты можешь гордиться.
Когда Майкл добрался до своего дома, он увидел, что у его двери кто-то сидит на брезентовой сумке. Лишь когда этот человек встал, Майкл узнал массивные плечи, блестящие очки в стальной оправе и волосы торчком.
– Гарри! – радостно воскликнул он и бросился обнимать старшего брата.
Они уселись рядышком на кровать и взволнованно заговорили, перебивая друг друга и смеясь, выкладывая друг другу новости.
– А что ты делаешь в Йоханнесбурге? – спросил наконец Майкл.
– Приехал с Серебряной реки на выходные. Хочу купить новый главный компьютер для центрального офиса, и еще нужно кое-что проверить в конторе землемера. И я подумал, какого черта – зачем тратить деньги на отель, когда у Майкла есть квартира? Вот я и прихватил с собой спальный мешок. Могу я устроиться у тебя на полу?
– Эта кровать раскладывается в двуспальную! – радостно сообщил ему Майкл. – Тебе незачем спать на полу!
Они сходили в ресторанчик Косты, и Гарри купил цыпленка карри навынос и полдюжины банок кока-колы. Они ели прямо из пакета, чтобы не мыть потом ложку, и проговорили далеко за полночь. Братья всегда были близки. Несмотря на то что Майкл был младше, он всегда оставался стойким защитником Гарри в те ужасные детские годы, когда Гарри мочился в постель и заикался, а Шон то и дело издевался над ним. К тому же Майкл до этого момента по-настоящему не осознавал, насколько он одинок в этом чужом городе, а теперь нахлынуло так много ностальгических воспоминаний и такая тоска по утешительной любви, и так много вещей чрезвычайной важности необходимо было обсудить… Они сидели едва ли не до рассвета, говоря о деньгах, работе, сексе и всем прочем.
Гарри был ошеломлен, узнав, что Майкл зарабатывает тридцать семь фунтов и десять шиллингов в месяц.
– А во сколько обходится тебе эта конура? – спросил он.
– Двадцать фунтов.
– Значит, у тебя остается семнадцать фунтов и десять шиллингов в месяц на еду и вообще на жизнь. Да их следует арестовать за применение рабского труда!
– Дело совсем не так плохо… папа дает мне денег. А ты сколько зарабатываешь, Гарри? – поинтересовался он, и Гарри смутился.
– Я имею жилье и питание на руднике за четверть стоимости, и мне платят сотню в месяц за подготовку персонала.
– Чтоб тебя! – Майкл был поражен. – Что ты делаешь с такими деньгами?
Пришла очередь Гарри удивиться.
– Коплю, конечно! У меня уже больше двух тысяч в банке.
– Но что ты собираешься делать с ними потом? – не отставал Майкл. – На что ты намерен их потратить?
– Деньги нужны не для того, чтобы их тратили, – пояснил Гарри. – Деньги нужны для того, чтобы их копить… я имею в виду, если ты хочешь стать богатым.
– А ты хочешь стать богатым?
– А как же иначе? – Гарри искренне удивил это вопрос.
– Но как насчет того, чтобы выполнять важную работу наилучшим образом? Разве не к этому следует стремиться даже больше, чем к богатству?
– О, конечно! – облегченно подтвердил Гарри. – Но ведь ты, конечно, не станешь и богатым, если не будешь выполнять работу.
Уже после двух часов ночи Майкл наконец выключил лампу у кровати, и они устроились «валетиком», и тогда Гарри в темноте задал вопрос, который не решался задать до этой минуты.
– Майки, а ты что-нибудь знаешь о матери?
Майкл молчал так долго, что Гарри нетерпеливо продолжил:
