Для Роли это были чарующие и тревожные месяцы и годы. До этого времени он и не подозревал о богатстве и власти своего отца, но постепенно все это ему открылось. Страницы учетных книг по одной представали перед ним. Он узнал о торговых складах отца, о его скотобойнях и пекарнях во всех черных пригородах, разбросанных по всему огромному промышленному треугольнику Трансвааля, что образовался вокруг золотых рудников, железных месторождений и залежей угля. Потом он узнал о стадах скота и сельских торговых точках в резервациях племен, принадлежавших его отцу, за которыми присматривали толпы его братьев, о питейных заведениях и домах терпимости, что действовали в тени законных предприятий, и, наконец, он узнал о «Буйволах», этой вездесущей тайной организации, объединявшей множество мужчин из разных племен, а их главным вождем тоже был его отец.
Роли наконец осознал, насколько богат и могущественен был его отец, который все же, будучи чернокожим, не мог выставить напоказ свою важность и пользовался своей властью лишь скрытно и нелегально. Роли чувствовал, как в нем закипает гнев каждый раз, когда он видел надписи «ТОЛЬКО ДЛЯ БЕЛЫХ – BLANKES ALLEENLIK», смотрел на белых людей, которые проезжали мимо в блестящих автомобилях или когда стоял перед университетами и больницами, недоступными для него.
Он разговаривал с отцом об этих вещах, что его беспокоили, а Хендрик Табака посмеивался и качал головой:
– Ярость делает человека слабым, сынок. Она портит его аппетит к жизни и не дает ему спать по ночам. Мы не можем изменить наш мир, поэтому нам следует искать в жизни хорошее и наслаждаться им в полной мере. Белый человек силен, ты даже представить не можешь, насколько силен, ты просто не видел силы даже его мизинца. Если ты поднимешь против него копье, он уничтожит и тебя, и все хорошее, что мы имеем, а если вдруг вмешаются боги или молния случайно поразит белого человека, подумай, что последует за этим. Наступит тьма и время без закона и защиты, и это может быть в сотню раз хуже, чем угнетение белого человека. Нас тогда может поглотить ярость нашего собственного народа, и нам не останется в утешение даже немного того приятного, что у нас есть. Если откроешь уши и глаза, сынок, ты услышишь, как молодые люди называют нас коллаборационистами, как они болтают о перераспределении богатства, и ты увидишь зависть в их глазах. Твои мечты, сынок, – опасные мечты.
– И все равно я должен мечтать, отец, – ответил Роли.
А потом, в один незабываемый день, из дальних стран вернулся его дядя Мозес Гама и взял его на встречу с другими молодыми людьми, которые разделяли мечты Роли.
Теперь Роли целыми днями работал вместе с отцом, а вечерами встречался с товарищами из «Народного копья». Поначалу они просто разговаривали, но слова были слаще и головокружительнее, чем дым дагги из трубок, что курили старики.
Затем Роли присоединился к тем, кто проводил в жизнь решения Африканского национального конгресса о бойкотах, забастовках и остановках работы. Он отправился в поселение Эватон с небольшой группой, чтобы поддержать бойкот автобусов, и они нападали на чернокожих рабочих, которые хотели добраться до своих рабочих мест, и на тех, кто просто собирался поехать за покупками для своей семьи, и избивали их sjamboks, длинными кожаными хлыстами, и боевыми дубинками.
В первый день таких нападений Роли вознамерился продемонстрировать товарищам свое рвение и пользовался боевой дубинкой со всем умением, какое приобрел в детстве в групповых схватках с мальчишками из других племен.
В очереди на автобус стояла женщина, которая отказалась исполнить приказ Роли вернуться домой, она даже плюнула в сторону Роли и его товарищей и назвала их tsotsies и skelms – гангстерами и негодяями. Это была женщина средних лет, крупная и пышная, с такими пухлыми и блестящими щеками, что они казались натертыми черной ваксой, и с такими царственными манерами, что молодежь из «Народного копья» поначалу даже устыдилась и чуть не ретировалась.
Но тут Роли увидел, что ему подвернулась возможность доказать свой пыл, и он выскочил вперед и встал перед женщиной.
– Иди домой, старуха! – предупредил он ее. – Мы больше не собаки, чтобы жрать дерьмо белых людей.
– Ты просто маленький необрезанный мальчишка с грязным языком, – начала было она, но Роли не дал ей продолжить.
Он взмахнул длинной гибкой боевой дубинкой, и та рассекла блестящую черную щеку, словно топор, так что на мгновение Роли даже увидел кость, блеснувшую в глубине раны, прежде чем ее залила алая кровь. Крупная женщина закричала и упала на колени, а Роли охватило странное ощущение власти и целеустремленности, эйфория патриотического долга. На мгновение женщина, стоявшая перед ним на коленях, стала средоточием всех его разочарований и ярости.
