Сначала Роли действовал не спеша. Он был новичком в Шарпвиле, и ему требовалось укрепить свое положение. Однако он был сильным и красивым юношей, к тому же свободно говорил на большинстве языков этих поселений. Это не являлось чем-то необычным, многие умели говорить на всех четырех родственных языках группы народов нгуни, включающей в себя зулусов, коса, свази и ндебеле, которые составляют почти семьдесят процентов черных племен Южной Африки и чья речь характеризовалась сложными щелкающими и трескучими звуками.
Многие из них, как и сам Роли, тоже хорошо знали и два других языка, на которых говорило почти все остальное черное население, – сото и тсвана.
Язык не представлял собой барьера, а у Роли имелось и дополнительное преимущество – он отвечал за деловые интересы отца в этих краях, поэтому почти сразу получил признание и уважение. Рано или поздно каждый житель Шарпвиля приходил либо в пекарню, либо в мясную лавку Табаки и сразу подпадал под обаяние симпатичного юноши, красноречивого и отзывчивого, который внимательно выслушивал их тревоги и неурядицы и предоставлял кредит на покупку белого хлеба, шипучих напитков и табака; это были главные продукты в городке, где большинство старых обычаев было заброшено и забыто, где трудно было найти кислое молоко и маисовую крупу, где рахит делал детей сонными и вялыми, с согнутыми ногами и жидкими волосами, а их кожа приобретала особенный бронзовый оттенок.
Люди рассказывали Роли о своих маленьких проблемах, таких как арендная плата за их дома и трудности, связанные с поездками до далекого места работы, ведь им приходилось вставать задолго до рассвета… А потом они стали говорить с Роли о больших тревогах, о том, что их выселяют из домов, о притеснениях со стороны полиции, которая постоянно проводит рейды в поисках спиртного, нарушителей пропускного режима и проституток, жаловались на все более сильное давление законов о контроле над притоком мигрантов. Но все всегда сводилось к пропускам, маленьким буклетам, что управляли их жизнью. Полиция постоянно спрашивала: «Где твой пропуск? Покажи мне твою книжку пропуска!» Они называли это домпас, «проклятый пропуск», там была записана вся их жизнь – от места рождения и жительства до права на проживание там; ни один чернокожий не мог получить работу, если у него отсутствовала чертова книжка пропуска.
Из всех тех, кто приходил в лавки, Роли выбирал молодых и энергичных, храбрых, с яростью в сердцах, и они тайно встречались сначала на складе за пекарней и, сидя на корзинах с хлебом и мешках с мукой, говорили ночи напролет.
Потом они стали действовать более открыто, разговаривали со старшими и с детьми в школах, подбирая тех, кого стоило учить. Роли воспользовался деньгами пекарни, чтобы купить старенький копировальный аппарат, и печатал листовки на розовых вощеных листках.
Это были примитивные маленькие листовки, с грубыми опечатками и очевидными исправлениями, и каждая начиналась со слов: «Так сказал нам „Поко“…», а заканчивалась приказом: «Так сказал „Поко“. Слушайте и повинуйтесь». Молодые люди, завербованные Роли, распространяли эти листовки и читали тем, кто сам читать не умел.
Сначала на собрания в задней комнате пекарни Роли допускал только мужчин, потому что они были самыми чистокровными и именно мужчинам принадлежала традиционная роль пасти скот, охотиться и защищать племя, а женщины покрывали хижины соломой, возделывали землю для маиса и сорго и носили на спинах детей.
Но потом от высшего командования «Поко» и Панафриканского конгресса пришел приказ: женщины тоже участвуют в борьбе. Роли поговорил со своими юношами, и однажды на собрание в пятницу вечером в пекарню пришла девушка.
Она принадлежала к племени коса и была высокой и сильной, с прекрасными крепкими ягодицами и круглым нежным лицом, похожим на дикие цветы вельда. Пока Роли говорил, она молча слушала. Она не вертелась, не суетилась, не перебивала, а ее большие темные глаза не отрывались от лица Роли.
Роли в тот вечер ощутил прилив вдохновения, и, хотя он ни разу не посмотрел прямо на эту девушку и вроде бы обращался только к молодым воинам, говорил он лишь для нее, голос его звучал низко и уверенно, собственные слова отдавались в его голове, и он слушал их с таким же интересом, как все остальные.
Когда он наконец умолк, все долго сидели молча, а потом один из юношей повернулся к девушке и сказал:
– Амелия…
Роли только теперь услышал ее имя.
– Амелия, ты споешь для нас?
Она не стала жеманничать, изображать скромность или отнекиваться. Она просто открыла рот, и из нее полились звуки, изумительные звуки, от которых по всей коже Роли побежали мурашки.
Он следил за ее губами, пока она пела. Губы Амелии были мягкими и широкими, похожими на два листка дикого персика, и переливались темными оттенками, которые переходили в нежно-розовый цвет десен, а когда девушка взяла невероятно чарующую высокую ноту, Роли увидел, что зубы у нее безупречно-белые, как кость, пролежавшая долгое время в вельде, отполированная ветром и высветленная африканским солнцем.
