Женщина увидела все это в его глазах и вскинула руки над головой, защищаясь от следующего удара. Роли ударил снова, со всей своей силой и умением, изогнув запястье так, что дубинка просвистела в воздухе и удар обрушился на локоть женщины. Ее полные руки покрывал толстый слой жира. Он буквально свисал с ее предплечий и окружал браслетами ее запястья, однако не послужил подушкой безопасности перед вспоровшей воздух дубинкой. Сустав ее локтя раскололся, и рука под неестественным углом повисла вдоль тела женщины.
Она снова закричала, и на сей раз этот звук был наполнен такой яростью и болью, что он подхлестнул молодых воинов, и они набросились на других пассажиров автобуса с таким бешенством, что автобусную станцию заполнили крики и рыдания раненых, а бетонный пол залила липкая кровь.
Когда с воем сирен к пострадавшим примчались машины «скорой помощи», товарищи из «Народного копья» забросали их камнями и обломками кирпичей, а Роли возглавил маленькую группу самых наглых, которые выскочили на мостовую и опрокинули на бок одну из медицинских машин, а когда из ее бака потек бензин, Роли зажег спичку и бросил ее в растекавшуюся лужу.
Мощная вспышка опалила ему ресницы и сожгла волосы спереди, но в тот вечер, когда все вернулись в Дрейкс-фарм, Роли стал героем банды воинов, и они дали ему похвальную кличку Cheza – Поджигатель.
Когда Роли был принят в ряды Молодежной лиги Африканского национального конгресса и «Народного копья», он начал постепенно понимать пересекающиеся внутренние течения и политику соперничающих умеренных и радикальных групп – тех, кто считал, что свободы можно добиться путем переговоров, и тех, кто верил, что ее необходимо завоевать мечом и копьем; это был спор между теми, кто полагал, что сокровища, так терпеливо создаваемые долгие годы, – рудники, фабрики и железные дороги – необходимо сохранить, и теми, кто был уверен: все это необходимо разрушить и выстроить снова, просто во имя свободы чистых африканцев.
Роли понял, что сам он все больше склоняется в сторону поборников чистоты расы, бойцов, элиты местного населения; и когда он в первый раз услышал слово «Поко», его взволновали и звук, и значение. Оно точно выражало его собственные чувства и желания: чистокровные – только они важны.
Он находился в доме в Дрейкс-фарм, когда к ним обратился Мозес Гама и пообещал, что их долгое ожидание скоро подойдет к концу.
– Я схвачу эту страну за пятки и поставлю на голову! – говорил Мозес Гама группе самых энергичных и преданных молодых воинов. – Я подам вам сигнал, знак, который каждый мужчина и каждая женщина сразу поймут. Он выведет на улицы все племена, выйдут миллионы наших людей, и их ярость станет такой прекрасной, такой чистой и сильной, что никто, даже крепкие буры, не смогут перед ней устоять.
Вскоре Роли начал видеть в Мозесе Гаме некую божественность, что ставила его над остальными людьми, и преисполнился религиозной любви к нему и глубокой, бесконечной преданности. Когда до Роли дошла весть, что Мозеса Гаму схватила белая полиция, когда он собирался взорвать здание парламента и уничтожить все содержащееся в этом чудовищном учреждении зло, Роли едва не слег от горя, но в то же время его храбрость разгорелась от примера, поданного Мозесом Гамой.
В течение следующих недель и месяцев Роли постоянно раздражался из-за призывов к умеренности со стороны высшего совета Африканского национального конгресса и из-за их удрученного принятия ареста и суда над Мозесом Гамой. Он хотел выплеснуть свой гнев на весь мир, и когда Панафриканский конгресс откололся от Африканского национального конгресса, повернул туда, куда позвало его сердце.
Роберт Собукве, лидер Панафриканского конгресса, однажды послал за ним.
– Я слышал о тебе много хорошего, – сказал он Роли. – И я знаю твоего дядю, он отец всем нам, и он томится в тюрьме белого человека. Наш долг – потому что мы чистокровные – донести наше послание до каждого черного человека в этой стране. Предстоит много потрудиться, и есть задача, которую я должен возложить именно на тебя, Роли Табака.
Он подвел Роли к крупномасштабной карте Трансвааля.
– Эта область осталась неохваченной Африканским конгрессом. – Собукве обвел рукой поселки, угольные разработки и промышленные предприятия вокруг Веренигинга. – Я хочу, чтобы ты начал работу там.
Через неделю Роли уже убедил отца, что должен перебраться в район Веренигинга, чтобы блюсти там семейные интересы: три больших склада-магазина в Эватоне и мясная лавка и пекарня в Шарпвиле требуют присмотра. Чем больше Хендрик об этом думал, тем больше нравилась ему идея, и он согласился.
– Я дам тебе имена людей, которые там командуют «буйволами». Мы можем начать переводить нелегальные бары в район Шарпвиля. До сих пор мы не выпускали наш скот пастись на эти пастбища, и трава там высокая и зеленая.
