Он прислушался к ночи. За годы службы в Шарпвиле он научился оценивать пульс и настроение городка. Он позволил своим чувствам и инстинктам освободиться от влияния рассудка и почти сразу ощутил дикое возбуждение и некое ожидание, охватившее поселение. Все казалось тихим, когда Лотар прислушивался. Он слышал только собак. Они беспокоились, одни поблизости, другие вдали, подвывали и лаяли, и в этих звуках чувствовалась некая настойчивость. Собаки видели и чуяли движение групп и одиноких фигур в тени. Люди спешили куда-то по тайным делам.
Потом он расслышал и другие звуки, негромкие, как стрекотание ночных насекомых. Свист дозорных, наблюдающих за его патрулями, и ответные сигналы уличных банд. В одном из коттеджей поблизости нервно закашлялся мужчина, не в состоянии заснуть, в другом капризно захныкал ребенок, и его тут же успокоил нежный женский голос.
Лотар осторожно двигался в тени, прислушиваясь и наблюдая. Даже если бы он не был предупрежден листовками, все равно понял бы, что этой ночью взвинченный городок не спит.
Лотар вовсе не страдал избытком воображения или юношеским романтизмом, но, бродя по темным улочкам, он вдруг ярко представил, как его предки так же делали свою нелегкую работу. Он увидел, как они, бородатые, в серой домотканой одежде, вооруженные длинными древними ружьями, оставляли укрытие укрепленного лагеря и выходили в одиночку на разведку в африканскую ночь, высматривая врага, swartgevaar, черную угрозу. Они подкрадывались к бивуакам, где черные воины-импи лежали на своих боевых щитах, ожидая рассвета, чтобы броситься на фургоны. Его нервы щекотало от этих атавистических воспоминаний, он словно слышал ритмичную боевую песнь племен, стук ассегаев по щитам из сыромятной кожи, топот босых ног и громыхание боевых погремушек на запястьях и лодыжках, когда черные враги подбирались к фургонам переселенцев для нападения на рассвете.
В его воображении плач беспокойного ребенка в соседнем коттедже превратился в предсмертные крики бурских детишек в Уинене, где черные воины-импи ринулись с холмов, чтобы перебить весь лагерь буров.
Он содрогнулся в темноте, осознав, что хотя очень многое изменилось с тех пор, но многое все же осталось прежним. Черная опасность все еще существовала, становясь с каждым днем все более сильной и зловещей. Он видел вызывающие взгляды молодых хулиганов, с важным видом слонявшихся по улицам, и слышал воинственные названия, которые они произносили: «Народное копье» и «Чистокровные». И этой ночью сильнее, чем всегда, он понимал опасность и знал, в чем состоит его долг.
Лотар вернулся к «лендроверу» и медленно поехал по улицам. Снова и снова он замечал маленькие группы темных фигур, но когда он направлял на них свет фар, они таяли в ночи. И куда бы он ни направился – везде слышал предупреждающие свистки где-то там, в темноте, и его нервы напряглись до предела. Когда он встретил один из своих пеших патрулей, то увидел, что констебли также напряжены и им не по себе.
Когда наконец утро окрасило небо на востоке бледно-желтыми красками и приглушило свет уличных фонарей, Лотар поехал обратно. В этот час улицам следовало бы наполниться жителями, спешащими на работу, но они оставались пустыми и молчаливыми.
Лотар добрался до автобусной станции, но и там тоже было почти пусто. Лишь несколько молодых людей болтались у ограды. Ни одного автобуса. Пикетчики открыто и нагло таращились на полицейскую машину, когда Лотар медленно проезжал мимо них.
Двигаясь вдоль пограничной изгороди к главным воротам, он внезапно издал восклицание и резко остановил «лендровер». С одного из столбов безвольно свисали провода до самой земли. Лотар вышел из машины, чтобы осмотреть повреждение. Он приподнял конец медного провода и сразу понял, что тот аккуратно перерезан. Лотар бросил его и медленно вернулся к машине.
Перед тем как сесть на водительское место, он посмотрел на наручные часы. Десять минут шестого. Формально он заканчивал дежурство в шесть, но сегодня не собирался оставлять пост. Он знал свой долг. Он знал, что предстоит долгий и опасный день, и собрался с духом, чтобы встретить его.
В то утро понедельника, 21 марта 1960 года, за тысячу миль от Шарпвиля, в пригородах Кейптауна Ланге и Ньянге, начали собираться толпы. Шел дождь. Холодный северо-западный ветер дул с моря, остужая пыл большинства, но к шести утра у квартала холостяков в Ланге собралась толпа почти в десять тысяч человек, готовая начать шествие к полицейскому участку.
Полиция предвидела их появление. В течение выходных правоохранители серьезно нарастили силы, и все офицеры и младшие чины получили пистолеты-пулеметы «стен». Еще в начале широкой дороги, на которой собралась толпа, появился колесный бронетранспортер «Сарацин» тускло-зеленой военной окраски, и полицейский офицер обратился к толпе через громкоговоритель. Он сказал, что все массовые собрания запрещены и что шествие к полицейскому участку будет рассмотрено как нападение.
