Чернокожие лидеры вышли вперед и начали переговоры с полицией, и в конце концов согласились распустить толпу, но предупредили, что в этот день все равно никто не выйдет на работу и что в шесть вечера состоится другое массовое собрание. Когда вечером начали собираться люди, полиция явилась уже на нескольких «Сарацинах» и приказала всем разойтись. Люди остались стоять на месте, и полицейские пустили в ход дубинки. Толпа ответила тем, что начала швырять в полицейских камни и ринулась на них всей массой. Командир отдал команду открыть огонь, «стены» выпустили потоки пуль, и демонстранты рассеялись, оставив двоих убитыми.
После этого последовали недели беспорядков и демонстраций по всему полуострову, и кончилось это массовым шествием в десять тысяч чернокожих. На этот раз они добрались до штаб-квартиры полиции на Каледон-сквер, но разошлись, когда их вождям пообещали встречу с министром юстиции. Когда же лидеры явились на эту встречу, их арестовали по приказу Манфреда де ла Рея, министра полиции, а поскольку полицейские резервы к этому времени оказались почти истощены, на помощь местной полиции бросили солдат и моряков, и за три дня черные поселения были плотно окружены.
В Кейптауне борьба закончилась.
В Вандербийль-парке, в десяти милях от Веренигинга, и в Эватоне, известных центрах политической активности чернокожих, 21 марта, в понедельник, на рассвете начали собираться толпы.
К девяти утра тысячи протестующих отправились к местным полицейским участкам. Однако далеко уйти им не удалось. Здесь, как и в Кейптауне, полиция уже получила подкрепление, бронетранспортеры «Сарацин» встретили шествующих на дороге, из громкоговорителей прозвучал приказ разойтись. Стройные ряды демонстрантов смешались, рассыпались на неуверенные группы, к которым бесплодно взывали вожаки, и полицейские машины угрожающе двинулись вперед, оттесняя людей, и наконец их стали разгонять с помощью дубинок.
Затем внезапно небо заполнилось ужасающим грохотом, и все черные лица обратились вверх. Всего в сотне футов над их головами промчался реактивный истребитель «сейбр» Военно-воздушных сил Южной Африки; люди никогда не видели современных истребителей, да еще летящих так низко, и вид самолета, как и звук его моторов, лишал людей мужества. Толпа начала разбегаться, и ее лидеры растерялись.
Роберт Собукве тоже отправился к полицейскому участку в Орландо в более крупном поселении Соуэто. Оно находилось в пяти милях от его дома в Мофоло; и хотя по пути к нему присоединились небольшие группы людей, их собралось меньше сотни, когда они добрались до участка и предложили их арестовать за нарушение закона о пропусках.
В большинстве других центров не было ни демонстраций, ни арестов. В Претории к полицейскому участку округа Геркулес подошли всего шестеро мужчин без пропусков и потребовали, чтобы их арестовали. Веселый дежурный офицер услужливо записал их имена, а потом отправил домой.
Почти во всем Трансваале все прошло без особых осложнений и взрывов – но только не в Шарпвиле.
Роли Табака не спал всю ночь, он даже не прилег до самого рассвета, чтобы отдохнуть, а все это время провел на ногах, убеждая, подбодряя и организовывая.
Теперь, в шесть утра, он был на автобусной станции. Ворота все еще оставались запертыми, во дворе молчаливыми рядами стояли длинные нескладные машины, а трое встревоженных контролеров ждали во дворе, когда же наконец появятся водители. Автобусы должны были выйти в первый рейс в половине пятого утра, и сейчас уже не оставалось надежды, что они впишутся в расписание.
Со стороны поселения на пустынной дороге появилась одинокая фигура, трусцой бежавшая к воротам, и контролеры автобусной компании, ждавшие внутри двора, радостно бросились вперед, чтобы заранее открыть ворота. На мужчине была коричневая шоферская кепка с козырьком с яркой медной эмблемой компании спереди.
– Ха, – мрачно проворчал Роли. – Одного мы упустили.
И он подал своим людям знак перехватить шофера.
Тот увидел впереди молодых людей и резко остановился.
Роли не спеша подошел к нему и с улыбкой спросил:
– Куда это ты идешь, дядюшка?
Мужчина не ответил, только нервно огляделся по сторонам.
– Ты ведь не собираешься вести куда-то свой автобус, нет? – не отставал Роли. – Ты ведь слышал приказ Панафриканского конгресса, на него все должны были обратить внимание, разве не так?
– Мне нужно кормить детей, – угрюмо проворчал мужчина. – И я проработал двадцать пять лет, не пропустив ни дня.
Роли с печальным видом покачал головой:
– Да ты дурак, старина. Я прощаю тебя за это – тебя нельзя винить за то, что у тебя в голове завелся червяк, сожравший твой мозг. Но ты еще и предатель своего народа. За это я тебя простить не могу. – И он кивнул молодым людям.
Те схватили мужчину и уволокли в кусты у дороги.
