Шофер отбивался, но они были молодыми и сильными, к тому же их было много, и он кричал под их ударами, а немного погодя, когда он затих, его оставили в пыльной сухой траве. Роли не испытывал ни жалости, ни угрызений совести, отходя прочь. Тот человек был предателем, и он может считать себя счастливчиком, если переживет наказание, чтобы рассказать детям о своем предательстве.
Пикетчики у конечной автобусной станции заверили Роли, что лишь несколько пассажиров пытались нарушить бойкот, но разбежались, едва завидев пикеты.
– А кроме того, – сказал Роли один из них, – все равно ни один автобус не подошел к остановке.
– Вы все отлично начали этот день, – обратился к ним Роли. – А теперь давайте двинемся дальше, чтобы приветствовать солнце нашей свободы, как только оно взойдет.
По пути они собрали всех пикетчиков, а на углу возле школы их ждала Амелия с учениками и школьными работниками. Она увидела Роли и, смеясь, подбежала к нему. Дети хихикали и визжали от возбуждения, радуясь неожиданному освобождению от скучных уроков, и они вприпрыжку последовали за Роли и молодыми пикетчиками, когда те продолжили путь.
Из каждого коттеджа, мимо которого они проходили, появлялись люди, и когда они видели смеющихся детей, то сразу заражались их весельем. Среди них были и мужчины с седыми головами, и молодые матери с привязанными к спинам младенцами, и старые женщины в кухонных фартуках, ведущие с собой детишек, а потом к ним присоединились люди в комбинезонах сталелитейной компании и клерки в деловых костюмах, и посыльные, и помощники продавцов, и мелкие служащие из администрации, помогавшие проведению законов апартеида. Вскоре дорога за Роли и его товарищами превратилась в людскую реку.
Когда они подошли к открытой площади, то увидели, что там уже собралось огромное количество людей и что с улиц, ведущих к площади, с каждой минутой подходили все новые и новые группы.
– Пять тысяч? – спросил Амелию Роли, а она сжала его руку, пританцовывая от возбуждения.
– Больше. Должно быть больше – десять тысяч, даже пятнадцать. О Роли, я так горжусь и радуюсь! Посмотри на наших людей – разве не прекрасно видеть их всех здесь? – Она с восхищением посмотрела на него снизу вверх. – И я так горжусь тобой, Роли! Без тебя эти люди никогда не осознали бы своих страданий, никогда не набрались бы храбрости сделать что-то такое, чтобы изменить свою судьбу, но посмотри на них сейчас!
Когда Роли двинулся вперед, многие, узнав его, уступали ему дорогу, и люди стали выкрикивать его имя, называя его братом и товарищем.
На краю площади лежала груда старых кирпичей и щебенки, оставленная строителями, и Роли направился к ней, а потом забрался на нее и вскинул руки, призывая к тишине.
– Мой народ, я принес вам весть от Роберта Собукве, отца Панафриканского конгресса, и он говорит вам: «Помните Мозеса Гаму! Помните всю боль и тяготы вашей пустой жизни! Помните нищету и угнетение!»
Толпа взревела, вскинув сжатые кулаки или поднимая большой палец, и все кричали: «Amandla!» и «Гама!». Прошло некоторое время, прежде чем Роли снова смог заговорить.
– Мы сожжем наши пропуска! – Он взмахнул книжечкой своего пропуска, продолжая: – Мы разведем костры и сожжем домпас. А потом все как один подойдем к полицейскому управлению и потребуем нас арестовать. После этого от нашего имени выступит Роберт Собукве… – На Роли снизошло вдохновение, и он радостно продолжил: – А потом полиция увидит, что мы все – люди, и они станут бояться нас. Никогда больше они не заставят нас показывать домпас, мы будем свободными людьми, как наши предки до того, как на эту землю явились белые люди!
Роли и сам почти поверил своим словам. Все казалось таким логичным и простым.
Они разожгли костры, десятки по всей площади, сложив их из сухой травы и смятых газет, а затем собрались вокруг них и бросили в огонь свои пропуска. Женщины начали пританцовывать, покачивая бедрами, и мужчины танцевали вместе с ними, а дети носились у них под ногами, и все пели песни свободы.
Был уже девятый час, когда они наконец решили двинуться дальше, и вся огромная масса людей потянулась, словно гигантский змей, к полицейскому управлению.
Майкл Кортни наблюдал, как демонстрация в Эватоне постыдно рассосалась, и из телефонной будки позвонил в полицейский участок Вандербийль-парка, чтобы узнать: после того как на демонстрантов обрушились полицейские дубинки, там тоже все затихло. Когда же он попытался дозвониться до полиции Шарпвиля, ему это не удалось, хотя он спустил в щель для монет почти десять шиллингов и провел в будке сорок бессмысленных минут. В конце концов он с отвращением сдался и вернулся в маленький автомобиль «моррис»-универсал, который бабушка подарила ему на последний день рождения.
Он отправился обратно в Йоханнесбург, готовясь встретиться с сарказмом Леона Хербштайна. «Значит, ты получил отличную историю несостоявшегося бунта. Поздравляю, Майки, я знал, что могу на тебя положиться».
