Перед колонной, опередив ее на несколько шагов, шел красивый молодой человек. Он двигался длинным уверенным шагом, и девушке рядом с ним приходилось почти бежать вприпрыжку, чтобы за ним успевать. Она держала его за руку, и зубы у нее были ровными и очень белыми, они сияли на фоне темного круглого, как луна, лица. Она улыбнулась Майклу и помахала ему рукой, проходя мимо.
Толпа разделилась на два потока, обтекая стоящий «моррис». Кое-кто из детей задержался, чтобы прижаться личиками к окнам машины и уставиться на Майкла, а когда он ухмыльнулся и скорчил им рожу, они взвизгнули от смеха и побежали дальше. Один или двое марширующих хлопнули ладонями по крыше автомобиля, но это было скорее веселое приветствие, чем враждебный жест, эти люди даже не замедлили шага, они шли за своими молодыми вождями.
Долгие минуты толпа текла и текла мимо, потом наконец остался лишь ее хвост – отставшие, проспавшие, калеки и старики, с трудом тащившиеся по дороге, и Майкл запустил мотор «морриса» и развернулся на улице на сто восемьдесят градусов.
Он поехал за толпой на самой малой скорости, держа руль одной рукой, а другой продолжая делать записи в блокноте, лежавшем на колене.
Идущая во главе демонстрации Амелия пела с таким жаром, что из ее больших темных глаз сами собой катились слезы, поблескивая на щеках.
Веселье понемногу затихло, и тысячи голосов слились в бесконечном стоне боли:
Амелия крепко сжимала руку Роли и пела всем сердцем и всей душой, когда они завернули за последний угол. Впереди, в конце длинной аллеи, виднелась сетчатая изгородь, окружавшая полицейскую часть.
Затем в плотной кобальтовой синеве неба высокогорного вельда над железной крышей полицейского участка появились крошечные темные точки. Поначалу они казались птичьей стаей, но, приближаясь, увеличивались с невероятной скоростью и сверкали в первых лучах утреннего солнца молчаливой угрозой.
Первые ряды колонны остановились, и шедшие сзади наталкивались на передних и тоже начали останавливаться. Все лица теперь были обращены к угрожающим машинам, которые надвигались на них с акульими мордами и раскинутыми остроконечными крыльями, такие стремительные, что обгоняли шум собственных моторов.
Ведущий «сейбр» снизился еще больше, едва не задев крышу полицейского участка, и остальные самолеты последовали за ним. Пение оборвалось, сменившись тишиной, потом раздались первые вскрики страха и неуверенности. Огромные воздушные машины одна за другой проносились над головами людей. Казалось, они уже так низко, что можно поднять руку и коснуться их, а рвущий уши грохот их моторов был физически невыносим и заставлял людей падать на колени. Кто-то съежился в дорожной пыли, другие распластались и закрыли головы руками, кто-то повернулся и попытался бежать, но им помешали плотные ряды стоящих сзади, и демонстрация рассыпалась, превратившись в растерянную людскую массу. Мужчины кричали, женщины причитали, а кто-то из детей пронзительно визжал и плакал от ужаса.
