Она с грохотом опрокинулась, и хотя Лотар отпрыгнул, один из металлических столбов задел его, и он упал на колени. Толпу уже ничто не сдерживало, задние ряды подталкивали передних, и они ворвались во двор полицейской части, топча Лотара, когда тот пытался подняться на ноги.
Откуда-то сбоку из толпы по высокой дуге вылетел обломок кирпича. Он ударился о ветровое стекло одного из грузовиков, и стекло разлетелось дождем сверкающих осколков.
Где-то кричали женщины, упавшие под ноги тех, кто рвался вперед под напором задних, одни мужчины пытались пробиться обратно за ограду, а другие толкали их во двор, повторяя злобный боевой клич, доводящий их до безумия:
– Джи-и!
Лотар лежал под бешеным приливом толпы, изо всех сил стараясь подняться, а через ограду уже полетел град камней и кирпичей. Наконец Лотар встал, и только потому, что он был превосходным атлетом, сумел сохранить равновесие, когда поток обезумевших тел увлек его за собой.
Где-то рядом с ним раздался громкий прерывистый звук, и Лотар не сразу понял, что это такое. Как будто по листу гофрированного железа быстро провели стальным прутом. А потом он услышал другие ужасные звуки – удары множества пуль в живую плоть, похожие на то, как зрелые дыни лопаются под ударами тяжелой палки.
– Нет! О боже, нет! – закричал он.
Но «стены» уже рвали воздух потоками пуль, заглушая отчаянный протест Лотара; он хотел крикнуть: «Не стрелять!» – но у него перехватило горло, и он задыхался от ужаса и беспомощности.
Он снова попытался отдать приказ, напрягая горло, но из него не вырвалось ни звука, а его рука сама собой схватила висевший на его поясе «стен», сняла оружие с предохранителя… Перед Лотаром толпа разваливалась, разворачивалась, давление человеческих тел на него ослабело, и он смог поднять пистолет на уровень пояса.
Лотар пытался остановить себя, но это был кошмар, над которым он оказался не властен, и оружие в его руке содрогнулось и загудело, как бензопила. И хотя за какие-то секунды магазин с тридцатью патронами опустел, но Лотар, стреляя, водил стволом из стороны в сторону и теперь перед ним в пыли лежал кровавый урожай, дергаясь, извиваясь и испуская стоны.
Только тогда Лотар полностью осознал, что натворил, и к нему вернулся голос.
– Не стрелять! – закричал он и бросился к ближайшим своим людям. – Не стрелять! Прекратить огонь! Прекратить огонь!
Некоторые из молодых новобранцев уже перезаряжали оружие, и Лотар побежал между ними, колотя их своим пустым «стеном». Один полицейский, стоящий на крыше грузовика, поднял оружие и выпустил новую очередь, и Лотар запрыгнул на кабину и ударил по стволу, так что последние пули улетели в пыльный воздух.
С этой высокой точки на кабине грузовика Лотар посмотрел через частично рухнувшую ограду на открытое пространство, где лежали убитые и раненые, и его дух дрогнул.
– Господи, прости меня. Что мы натворили? – прохрипел он. – О, что мы натворили?
К середине утра Майкл Кортни наконец решился, потому что вокруг полиции вроде бы наступило временное затишье. Конечно, трудно было в точности понять, что там происходит. Он видел только спины задних рядов толпы и через их головы сетчатую ограду и железную крышу полицейского участка. Однако пока что ситуация выглядела спокойной, и, если не считать раздававшихся время от времени песен, толпа казалась пассивной и терпеливой.
Майкл сел в «моррис» и поехал к зданию начальной школы. Там было пусто, и Майкл без малейших сомнений вошел и подергал дверь, на которой висела табличка «Директор». Дверь оказалась незапертой. На простом дощатом столе стоял телефон. До редакции «Мейл» Майкл дозвонился с первой попытки, и Леон Хербштайн оказался на месте.
– У меня есть материал, – сказал Майкл и прочитал свои наброски. Закончив, он добавил: – На вашем месте я прислал бы сюда нашего фотографа. Похоже, есть шанс получить весьма впечатляющие снимки.
– Скажи точно, как тебя найти, – мгновенно отреагировал Леон, и Майкл после этого сразу вернулся к полицейскому участку – как раз в тот момент, когда очередные грузовики с подкреплением пробивались сквозь толпу и въезжали в ворота.
Утро продолжалось, и у Майкла кончились сигареты, но это было меньшим из зол. Ему было жарко и хотелось пить, и он гадал, каково это – стоять час за часом там, в толпе.
Он ощутил, как меняется настроение толпы. Люди больше не веселились. Возникло чувство разочарования, жульничества и обмана, потому что Собукве так и не появился, а белая полиция не объявляла об отмене домпас.
Снова зазвучала песня, но в совсем другом тоне – резком и агрессивном. В толпе началось волнение, и через головы людей Майкл увидел, как вооруженные полицейские заняли позиции на кабинах грузовиков, стоявших во дворе.
Прибыл штатный фотограф «Мейл», молодой чернокожий журналист, которому удалось пройти в поселение без разрешения. Он припарковал свой маленький коричневый «хамбер» рядом с «моррисом», и Майкл тут же попросил у него сигарету, а потом вкратце рассказал о происходящем и отправил его вперед, чтобы фотограф смешался с задними рядами толпы и приступил к работе.
