Там лежали тела, разбросанные, как перезрелые плоды, осыпавшиеся с ветвей. Некоторые еще шевелились, вытягивали руки, сжимали пальцы, какой-то старик пополз мимо стоявшего на коленях Роли, волоча за собой раздробленную ногу.
Затем из перекосившихся ворот стали выходить полицейские. Они бродили по площади с растерянным и неуверенным видом, все еще держа в ослабевших руках разряженное оружие, иногда на мгновение опускались на колени рядом с одним из тел, а потом снова поднимались и шли дальше.
Один из них направился в сторону Роли. Когда он приблизился, Роли узнал в нем того светловолосого капитана, который схватил его за рубашку у ворот. Он потерял фуражку, на кителе не хватало верхней пуговицы. Коротко подстриженные полосы потемнели от пота, капли все еще не высохли на бледном, как воск, лбу. Он остановился в нескольких шагах и посмотрел на Роли. В отличие от светлых волос, брови у него были темными, густыми, а глаза – желтыми, как у леопарда. Роли понял, как офицер получил свое прозвище. Сейчас эти бледные глаза провалились от усталости и ужаса, под ними залегли круги, темные, как старые синяки, а губы офицера были сухими, потрескавшимися.
Они смотрели друг на друга – чернокожий мужчина, стоящий на коленях в пыли с мертвой женщиной на руках, и белый мужчина в мундире с пустым «стеном» в руках.
– Я не хотел, чтобы такое случалось… – сказал Лотар де ла Рей, и его голос сорвался. – Мне жаль…
Роли не ответил, он даже не подал вида, что услышал или понял, и Лотар развернулся и пошел обратно, пробираясь между убитыми и искалеченными, к защищенному проволокой лагерю.
Кровь на одежде Роли начала остывать, а когда он снова коснулся щеки Амелии, то почувствовал, что и ее тоже покидает тепло. Он нежно закрыл ей глаза, потом расстегнул на ней блузку. Из двух входных отверстий от пуль почти не шла кровь. Раны находились чуть ниже упругих девичьих грудей Амелии, два темных рта в янтарной коже, расположенные в нескольких дюймах друг от друга. Роли приложил два пальца правой руки к этим кровавым ртам – в них еще ощущались остатки тепла.
– Вложив пальцы в твое мертвое тело, – зашептал Роли, – вложив пальцы правой руки в твои раны, я даю тебе клятву, любовь моя. Ты будешь отомщена. Я клянусь нашей любовью, своей жизнью и твоей смертью. Ты будешь отомщена.
В дни суматохи и тревоги, что последовали за кровавой бойней в Шарпвиле, Фервурд и его министр полиции действовали решительно и жестко.
Почти в половине административных округов Южной Африки было объявлено чрезвычайное положение. Панафриканский конгресс и Африканский национальный конгресс были запрещены, а те их члены, которых заподозрили в подстрекательстве и запугивании, были арестованы и задержаны в соответствии с положениями о чрезвычайном положении. Кое-кто оценивал количество задержанных в восемнадцать тысяч.
В начале апреля на заседании кабинета министров, посвященном чрезвычайной ситуации, Шаса Кортни рискнул своим политическим будущим, обратившись к доктору Фервурду с просьбой отменить систему книжек-пропусков. Он тщательно подготовил свою речь, а его искреннее беспокойство из-за важности вопроса сделали его убедительным и красноречивым как никогда. По мере своего выступления он постепенно начинал чувствовать, что завоевывает поддержку некоторых главных членов кабинета.
– Одной-единственной строчкой мы устраним основную причину недовольства чернокожих и лишим революционных агитаторов их наиболее ценного оружия, – подчеркивал он.
Трое других главных министров последовали примеру Шасы, высказавшись за отмену домпас, но Фервурд с конца длинного стола смотрел на них яростно и с каждой минутой сердился все сильнее, пока наконец не вскочил на ноги:
– Сама идея не подлежит обсуждению. Упомянутые книжки введены с важнейшей целью: контролировать приток чернокожих в густонаселенные городские районы.
За несколько минут он разбил предложение вдребезги и недвусмысленно дал понять, что попытка воскресить эту тему станет самоубийственной для любого члена кабинета любого ранга.
Через несколько дней Фервурд сам оказался на краю пропасти. Он поехал в Йоханнесбург, чтобы лично открыть Пасхальное шоу Рэнда. Он произнес ободряющую речь перед огромной толпой на площади самой большой сельскохозяйственной и промышленной выставки, а когда сел под гром аплодисментов, какой-то белый мужчина неприметной внешности пробрался между рядами зрителей и на глазах у всех достал пистолет и дважды выстрелил в голову доктору Фервурду.
Фервурд упал с залитым кровью лицом, а его охрана набросилась на убийцу. Обе пули, выпущенные с близкого расстояния, пробили череп премьер-министра, и только его необычайная стойкость и воля к жизни в сочетании с помощью опытных врачей спасли его.
