Вскоре после полудня несколько молодых людей отделились от толпы и начали собирать снаряды на обочине дороги и в ближайших садиках. Они выворачивали кирпичи, которые обрамляли цветочные клумбы, выламывали куски бетона из тротуаров, а потом спешили обратно, неся с собой это грубое оружие. Это было зловещим предзнаменованием, и Майкл залез на капот своего обожаемого «морриса», не заботясь о лакокрасочном покрытии, которое он обычно лелеял и полировал каждое утро.
Хотя Майкл находился более чем в ста пятидесяти ярдах от двора полицейской части, он теперь видел все достаточно хорошо и наблюдал, как нарастает волнение и беспокойство, пока наконец полицейские, стоявшие на крышах грузовиков, единственные из правоохранителей, кого Майкл мог по-настоящему хорошо рассмотреть, не подняли оружие и не начали готовиться к стрельбе. Они явно выполняли приказ, и Майкл ощутил специфический холодок тревоги.
Внезапно в самой плотной части толпы, прямо у ворот, возникло сильное волнение. Людская масса сдвинулась вперед, послышался гул протестующих криков. Задние ряды, ближайшие к тому месту, где находился Майкл, начали проталкиваться вперед, чтобы выяснить, что происходит, и тут раздался скрежещущий металлический звук.
Майкл увидел, как верхняя часть ворот качнулась, прогибаясь и опрокидываясь под напором, как через ограду полетел град камней и кирпичей, а потом толпа хлынула вперед, как вода сквозь пробитую плотину.
Майкл никогда прежде не слышал выстрелов автоматического оружия. Поэтому он и не понял, что это такое, но ему приходилось слышать, как пули ударяются о плоть, когда отец возил его и братьев на сафари.
Этот звук ни с чем нельзя было спутать – мясистые хлопки, почти похожие на тот звук, с которым домохозяйки выколачивают пыльные ковры. Однако Майкл не мог в это поверить, пока не увидел полицейских на грузовиках. Даже переполнившись ужасом, Майкл заметил, как оружие, которое они держали, дергалось и брызгало крошечными искрами огня, а через мгновение до него донесся звук.
Толпа рассыпалась и побежала при первых же выстрелах. Люди растекались в разные стороны, как круги на воде, проносясь мимо Майкла, и, как ни странно, некоторые из них смеялись, словно не понимая, что происходит, словно считая все какой-то глупой игрой.
Перед сломанными воротами тела лежали наиболее густо, почти все – лицом вниз и с головами, направленными от полиции, в том направлении, куда они побежали, но были и другие, подальше. Огонь все не утихал, и люди продолжали падать даже неподалеку от Майкла, зато площадь вокруг полицейского участка опустела, и сквозь пыль Майкл видел фигуры в мундирах за поверженной проволочной сеткой. Некоторые из них перезаряжали оружие, другие продолжали стрелять.
Майкл слышал короткий свист пуль, проносившихся рядом с его головой, но был настолько загипнотизирован и потрясен, что не пригибался и даже не вздрагивал.
В двадцати шагах от него пробежала молодая пара. Майкл узнал их – это были те двое, что недавно возглавляли процессию, высокий красивый парень и хорошенькая круглолицая девушка. Они все так же держались за руки, юноша тащил девушку за собой; но когда они миновали Майкла, девушка вдруг вырвала руку и шагнула назад, к ребенку, который растерянно стоял посреди всей этой кровавой бойни.
Когда девушка хотела наклониться, чтобы поднять ребенка, в нее попали пули. Она резко отступила назад, словно ее дернули за невидимый поводок, но еще несколько секунд удерживалась на ногах, и Майкл увидел, что пули вышли из ее спины на уровне нижних ребер. На краткий миг они вздыбились маленькими пиками на ткани ее блузки, а затем взорвались розовыми дымчатыми облачками крови и плоти.
Девушка развернулась и начала оседать. Когда она повернулась, Майкл увидел два входных отверстия на ее груди, темные пятна на белой ткани, а девушка рухнула на колени.
Ее друг подбежал к ней и попытался поддержать, но она выскользнула из его рук и упала лицом вниз. Юноша опустился рядом с ней на колени и поднял ее на руки, и Майкл увидел выражение его лица. Он никогда прежде не сталкивался с таким отчаянием и таким страданием.
Роли держал Амелию на руках. Ее голова упала ему на плечо, как у спящего ребенка, и он чувствовал, как ее кровь пропитывает его одежду. Она была горячей, как пролитое кофе, и испускала на жаре тошнотворный сладкий запах.
Роли сунул руку в карман, нашел носовой платок. И осторожно отер пыль со щек Амелии и с уголков ее рта, потому что она упала лицом на землю.
Он тихо уговаривал ее:
– Проснись, моя маленькая луна. Дай мне услышать твой нежный голос…
Глаза Амелии были открыты, и Роли слегка повернул ее голову, чтобы посмотреть в них.
– Это же я, Амелия, это Роли… разве ты не видишь меня?
Но прямо под его взглядом расширенные зрачки Амелии затянулись молочной дымкой, исказив их темную красоту.
Роли обнял ее крепче, прижимая ее безвольную голову к своей груди, и начал укачивать девушку, тихо напевая, как будто она была младенцем, а сам смотрел на площадь перед полицейской частью.
