Изабелла обладала природным даром подражания. Когда они наконец вышли из седельной, она обхватила руку отца:
– О папочка, если бы я могла найти похожего на тебя парня! Но они все такие ужасно скучные!
«Пусть они подольше остаются такими!» – пылко пожелал Шаса.
Он сложил ладони чашечкой, чтобы подсадить дочь в седло, но она рассмеялась и взлетела на спину лошади легко, без усилий.
– Ну же, копуша! Скоро стемнеет!
Шасе очень нравилось оставаться наедине с дочерью. Она зачаровывала его стремительными переменами настроения и тем разговора. Изабелла обладала живым умом и причудливым чувством юмора, вполне подходившим к ее исключительной внешности, но его тревожило то, что все это мешало ей сосредоточиться надолго на чем-то одном. Шон тоже был таким, его требовалось постоянно подстегивать, чтобы удержать его интерес, и он начинал скучать, если что-то казалось ему слишком затянувшимся и не соответствующим его собственному головокружительному темпу. Шаса даже удивлялся тому, что Изабелла выдержала год занятий в университете, но он смирился перед тем фактом, что она не собиралась заканчивать образование. Каждый раз, когда они это обсуждали, она выказывала все больше пренебрежения к академической жизни.
– Воображалы, – говорила она. – Детишки.
А когда Шаса замечал: «Но, Белла, ты и сама еще ребенок», – она возмущалась.
– О папа, ты не понимаешь!
– Вот как? Думаешь, я сам не был когда-то в таком же возрасте?
– Полагаю, был… но это было в библейские времена, черт побери!
– Леди не должны ругаться, – машинально делал замечание Шаса.
Изабелла привлекала поклонников толпами и какое-то время обращалась с ними с прохладным безразличием, а потом прогоняла с почти кошачьей жестокостью, и ее внутреннее беспокойство становилось все более явным.
«Мне следовало с самого начала быть с ней построже, – решил Шаса, а потом усмехнулся. – Да черт побери, она ведь моя единственная слабость… и она довольно скоро уйдет».
– А ты знаешь, что, когда ты вот так улыбаешься, ты становишься самым сексуальным мужчиной в мире? – прервала его мысли Изабелла.
– Что ты понимаешь в сексуальности, юная леди? – грубовато спросил Шаса, скрывая удовольствие, а она встряхнула головой:
– А тебе хотелось бы узнать?
– Нет, спасибо! – поспешно отказался Шаса. – Боюсь, тема не по мне.
– Бедный мой старый папочка! – улыбнулась Изабелла.
Она подвела кобылу ближе к нему, так что их колени соприкоснулись, и наклонилась в седле, чтобы обнять его.
– Ладно, Белла, – усмехнулся Шаса. – Лучше прямо говори, что тебе нужно. Твоя тяжелая артиллерия уже полностью разбила мою оборону.
– О папочка, ты меня превращаешь в какую-то интриганку! Я обгоню тебя до спортивного поля!
Шаса позволил ей всю дорогу вниз по холму скакать впереди, придерживая своего жеребца сразу за ее стременем. Тем не менее она победоносно сияла, останавливая кобылу и поворачиваясь к нему.
– Я получила письмо от матушки, – сказала она.
В первое мгновение Шаса не понял ее слов, потом его улыбка исчезла, и он посмотрел на свои золотые часы «Ролекс».
– Нам лучше вернуться.
– Я хочу поговорить о моей матери. Мы не говорили о ней со времени вашего развода.
– Здесь нечего обсуждать. Она ушла из нашей жизни.
– Нет, – покачала головой Изабелла. – Она хочет меня видеть… меня и Майки. Она хочет, чтобы мы приехали к ней в Лондон.
– Нет! – яростно огрызнулся Шаса.
– Она моя мать.
– Она полностью отказалась от этого звания.
– Я хочу ее повидать… а она хочет увидеть меня.
– Поговорим об этом как-нибудь в другой раз.
– А я хочу поговорить сейчас. Почему бы тебе не отпустить меня?
– Твоя мать сделала нечто такое, что вывело ее за все допустимые пределы. Она может постараться оказать и на тебя дурное влияние.
– Никто не может на меня повлиять, если я сама этого не захочу, – возразила Изабелла. – Да и что такого сделала матушка? Никто никогда этого не объяснял.
– Она совершила сознательное предательство. Она предала всех – своего мужа, своего отца, свою семью, детей и страну.
– Я этому не верю, – покачала головой Изабелла. – Мама всегда так заботилась обо всех.
– Я не могу и не стану посвящать тебя во все подробности, Белла. Просто поверь, когда я говорю, что, если бы я не отправил ее тайком прочь из страны, она предстала бы перед судом как соучастница убийства собственного отца и по обвинению в государственной измене.
Они молча вернулись к конюшне; но когда въехали во двор и спешились, Изабелла тихо спросила:
– Она должна иметь возможность объяснить мне все это сама.
– Я могу запретить тебе ехать, Белла, ты еще несовершеннолетняя. Но ты знаешь, что я этого не сделаю. Я просто прошу тебя не ездить в Лондон к этой женщине.
– Прости, папа. Майки поедет, и я поеду с ним. – Увидев выражение отцовского лица, она быстро продолжила: – Пожалуйста, постарайся понять. Я люблю тебя, но и ее я тоже люблю. Я должна поехать.
До дома они доехали в «ягуаре», опять не говоря ни слова, но, когда Шаса остановил машину и заглушил мотор, он спросил:
– Когда?
– Мы еще не решили.
