Они вчетвером шли цепочкой во главе со следопытом-ндоробо, двигаясь по следу, оставленному в лесной почве, которая под слоем опавших листьев бамбука цветом и консистенцией напоминала подтаявший шоколад.
Шон Кортни шел вторым, прикрывая следопыта и готовый к принятию любого мгновенного решения. Он был самым молодым из троих белых мужчин, но совершенно естественно принял на себя командование. Никто этого не оспаривал.
Третьим в цепочке был Алистер Спаркс, младший сын одной из семей колонистов в Кении. Хотя он обладал невероятной выносливостью и был прирожденным стрелком, он также был ленив и хитер, и нужно было его подталкивать, чтобы он проявлял свои способности в полной мере.
Рэймонд Харрис шел четвертым номером. Ему было уже почти пятьдесят, он страдал малярией и пил джин, но в свое время являлся одним из легендарных белых охотников Восточной Африки. Он научил Шона всему, что знал сам, и ученик в итоге превзошел учителя. Теперь Рэймонд довольствовался тем, что прикрывал тыл и предоставлял Шону и Матату, следопыту, выводить их на выгодную позицию для стрельбы.
Матату был обнажен, если не считать грязной потрепанной набедренной повязки, и дождь стекал тоненькими струйками по его блестящей черной коже. Он шел по следу так же инстинктивно, с нечеловеческой остротой замечая признаки, запахи и звуки, как дикий лесной зверь. По этому следу они шли уже два дня, останавливаясь лишь тогда, когда дневной свет полностью угасал, и продолжая погоню с первыми лучами рассвета.
След был свежим, горячим. Шон, пожалуй, был настолько хорошим следопытом, насколько им может быть белый человек, и он прикинул, что они отстают всего на четыре или пять часов и быстро нагоняют свою цель.
А эта цель повернула вверх по крутому склону безымянной горы, намереваясь перейти хребет чуть ниже главной вершины. Шон видел этот гребень время от времени сквозь густой бамбуковый полог над их головами и сплошную пелену мелкого дождя.
Внезапно Матату застыл на месте, и Шон щелкнул языком, предупреждая остальных, и тоже замер, держа большой палец на предохранителе своего большого двуствольного «гиббса».
Через мгновение Матату резко свернул в сторону, оставив след, и заскользил вниз по склону быстро и бесшумно, как темная змея, прочь от линии движения их цели.
Пять лет назад, когда Шон впервые взял Матату к себе на службу, он, возможно, запротестовал бы и попытался заставить его вернуться и идти по следу, но теперь он без возражений направился за следопытом, и, хотя спешил как мог, ему с трудом удавалось не терять Матату из вида.
Шон был одет в плащ из шкур обезьян-колобусов и сомалийские сандалии из слоновьей шкуры, а лохматая обезьянья шапка прикрывала его явно кавказские волосы. Руки, ноги и лицо Шона были вымазаны смесью вонючего жира бегемота и сажи, и он не мылся уже две недели. Так что выглядел и пахнул он так же, как те люди, за которыми он гнался.
Шон и его спутники охотились за пятерыми мау-мау, членами известной банды самозваного генерала Кимати. За пять дней до этого они напали на одну кофейную плантацию рядом с Ньери, в предгорьях хребта. Они выпотрошили белого надзирателя и затолкали ему в рот его же гениталии, а потом отрубили руки и ноги его жене тяжелыми мачете, начиная с запястий и лодыжек и постепенно добираясь до туловища, пока наконец не разрубили крупные суставы плеч и бедер.
Шон и его разведчики добрались до плантации почти через двенадцать часов после того, как банда сбежала. Они оставили там «лендровер» и отправились по следу пешком.
Матату повел их прямо вниз по склону. Узкая речка у подножия представляла собой бурный серебристый поток. Шон снял свои меха и сандалии и вошел в реку нагим. Холод пробрал его до костей так, что они заболели, а ревущая вода перекатывалась через голову, но он нашел переправу и потом провел остальных.
Матату перебрался последним, он принес одежду Шона и его винтовку, а потом сразу исчез, как лесной дух. Шон поспешил за ним, трясясь от холода; промокшие меха добавляли веса к винтовке и рюкзаку.
Стадо буйволов шумно пронеслось через лес впереди, и бычья вонь держалась в ноздрях людей еще долго после того, как животные убежали. Потом Шон мельком заметил большую антилопу, красно-коричневую, с вертикальными белыми полосами на крупном теле и величественными спиральными рогами. Это была бонго. Шон мог бы содрать с какого-нибудь богатого американского клиента тысячу долларов за то, чтобы подстрелить эту редчайшую и наиболее неуловимую из антилоп, но она уже исчезла в бамбуковых зарослях, а Матату повел их дальше без видимой цели и направления, а след позади остыл уже три часа назад.
Затем Матату обогнул одну из редких полянок в лесу и опять остановился. Он оглянулся через голое плечо и усмехнулся Шону с обожанием охотничьего пса, который признает хозяина наиважнейшим существом во всей вселенной.
