Шон подошел к нему и посмотрел на след. Он не в силах был понять, как Матату это сделал. Он попытался выманить у него объяснение, но морщинистый гном лишь смущенно засмеялся и опустил голову. Это было чем-то вроде магии, находящейся за пределами искусства наблюдения и дедукции. Матату только что бросил свежий горячий след, ушел от него по немыслимой траектории, вслепую несясь сквозь заросли и через холмы, чтобы снова найти этот же след с безошибочным инстинктом мигрирующей ласточки, срезав угол и выиграв три часа.
Шон сжал его плечо, и ндоробо от удовольствия изогнулся всем телом.
Теперь они отставали от банды меньше чем на час, но дождь и туман преждевременно приближали ночь. Шон подал Матату знак двигаться дальше. Они оба за весь этот день не произнесли ни слова.
Люди, за которыми они гнались, теряли бдительность. Поначалу мау-мау путали и маскировали след, дважды проходя по одному месту и уклоняясь от нужного им направления, так что даже Матату иной раз с трудом разбирался во всем и сбивался, но теперь они чувствовали себя уверенно и ничего не боялись. Они на ходу ломали сочные стебли молодого бамбука и жевали их, оставляя блестящие раны на растениях, и ступали тяжело, от усталости вдавливая в землю пятки, так что Матату шел за ними как по мощеной дороге. Один из беглецов даже оставил прямо на тропе свои испражнения, не потрудившись их прикопать, и фекалии до сих пор хранили тепло его тела. Матату оглянулся через плечо на Шона и усмехнулся, подав рукой сигнал: «Очень близко».
Шон подготовил к стрельбе свой «гиббс», не позволив ему звякнуть. Достал из казенной части медные патроны и заменил их двумя другими из кожаного патронташа под обезьяньим плащом. Эти патроны калибра.577 были толще большого пальца мужчины; тупоконечные пули имели медную оболочку и мягкие голубые свинцовые концы, так что они могли развернуться в живой плоти, пробивая в ней широкий канал и нанося чудовищные раны. Этот маленький ритуал смены зарядов был одним из суеверий Шона – он всегда делал это непосредственно перед сближением с опасной дичью. Мягко и бесшумно закрыв затвор, он оглянулся на двоих мужчин за своей спиной.
Белки глаз Алистера поблескивали на измазанном черной сажей и жиром лице. У него был ручной пулемет «брэн». Шон так и не смог убедить его сменить оружие. Несмотря на длинный неповоротливый ствол и большой вес «брэна», Алистер любил автоматическое оружие. «Когда я гоняюсь за микки-маусом, мне нравится наполнять воздух свинцом, – объяснял он с ленивой усмешкой. – Никому не удастся затолкать мои яйца мне в глотку, приятель!»
Шедший замыкающим Рэй Харрис показал Шону большой палец, но пот и дождь отчасти смыли сажу и жир с его лица, и даже сквозь оставшийся камуфляж Шон видел, как осунулся Рэй от страха и усталости. «Старик свое отработал, – равнодушно подумал Шон. – Нужно будет вскоре выводить его с поля».
Рэй был вооружен пистолетом-пулеметом «стерлинг». Шон подозревал, что это потому, что Харрис больше не мог выдерживать вес более тяжелого оружия. «В бамбуковых зарослях лучше стрелять с близкого расстояния», – пояснял Рэй свой выбор.
Шон не потрудился спорить или указывать, что маленькая девятимиллиметровая пуля может легко отклониться, задев тонкую веточку, и пропасть зря в густых зарослях Абердэра, в то время как здоровенная пуля в шестьсот гран из его собственного «гиббса» прорвется сквозь ветки и стебли и все равно вышибет дух из микки-мауса по другую сторону зарослей, и при этом крепкие двадцатидюймовые стволы идеальны и для близкой работы в бамбуке, и он может действовать ими без риска изогнуть.
Шон тихо щелкнул языком, и Матату пошел по следу дальше, двигаясь тем же мягким размашистым шагом, каким он мог идти день и ночь, не уставая. Они пересекли еще один густо поросший бамбуком хребет, и в долине за ним Матату в очередной раз остановился. Уже настолько стемнело, что Шону пришлось подойти вплотную к следопыту и опуститься на одно колено, чтобы изучить знаки на земле. Ему понадобилась почти минута, чтобы понять их смысл, даже после того, как Матату показал ему другую цепочку следов, появившуюся справа.
Шон жестом подозвал Рэя и почти прижался губами к его уху.
– Они соединились с другой группой микки-маусов – наверное, из их базового лагеря. Их восемь, три женщины, так что мы теперь имеем банду из тринадцати человек. До чего же счастливое число!
Пока он говорил, свет все угасал, и снова начался дождь, тихо моросивший с черно-фиолетового неба. Через пятьсот ярдов Матату остановился в последний раз, и Шон с трудом различил светлую ладонь его правой руки, когда следопыт подал сигнал остановки. Ночь скрыла след.
