Когда он пригласил ее потанцевать, у Холли возникли опасения. Они оказались единственной парой на маленькой круглой площадке, а в зале находился с добрый десяток ее знакомых… Однако в тот момент, когда Гарри обнял ее за талию, она расслабилась. Несмотря на тяжелое сложение, Гарри двигался живо и легко, он безошибочно чувствовал музыку и ритм, и Холли начала уже наслаждаться, когда вдруг в манерах Гарри что-то резко изменилось, и он стал держать ее иначе. Сначала она впала в недоумение. И попыталась восстановить контакт с его бедрами, благодаря которому она предвидела его движения, и лишь тогда ощутила его возбуждение. Сначала это рассмешило ее, потом невольно заинтриговало. То, что мешало танцу, было таким же массивным и твердым, как все тело Гарри. Холли затеяла небольшую игру, слегка задевая его и тут же отстраняясь, в то же время непринужденно болтая и изображая полное неведение о его затруднительном положении. После ресторана он отвез ее на «эм-джи» туда, где осталась ее собственная машина. Холли не ездила в открытых спортивных машинах со студенческих лет, и ветер, трепавший ее волосы, пробудил в ней некую ностальгию.
Гарри настоял на том, чтобы следом за Холли доехать до ее дома в пригороде Бэнтри-Бей, чтобы убедиться, что она добралась благополучно, а потом они попрощались на тротуаре перед ее домом. Холли подумывала о том, чтобы пригласить его на чашечку кофе, но инстинкт предостерег ее, ведь куда лучше сохранить тот сияющий образ, который Гарри, безусловно, создал в своем воображении.
Вместо этого она сказала ему:
– Я сделаю для вас еще несколько набросков, чтобы вы взглянули на них в конце следующей недели.
На этот раз она выложилась во всю силу своего таланта, делая наброски, и видела, что они по-настоящему хороши. Гарри снова пришел в ее офис, и они работали над проектом допоздна, после чего поужинали вместе. Был четверг, и ресторан был полупустым. Танцпол опять оказался в их распоряжении, и на этот раз Холли снова легко и коварно задевала Гарри бедрами во время движения.
Когда они прощались перед ее многоквартирным домом, Холли спросила:
– Полагаю, вы будете на ипподроме в субботу?
«Метрополитен Гандикап» было главным событием конного мира Кейптауна.
– Я не интересуюсь бегами, – неохотно ответил Гарри. – Мы больше занимаемся поло, и бабушка не одобряет… – Он умолк, сообразив, что говорит как подросток, и закончил: – Ну, так уж вышло, что я никогда не бывал на бегах.
– Что ж, значит, самое время там побывать, – решительно заявила Холли. – К тому же мне нужен спутник в субботу… если вы не возражаете.
Гарри распевал всю дорогу до Вельтевредена, оглашая радостным ревом ночной воздух, когда вел свой «эм-джи» по крутым изгибам горной дороги.
Гарри не сразу понял, что на самом деле отнюдь не бега являются главной причиной сборища. Они были второстепенны по отношению к показу мод и сложным социальным взаимоотношениям зрителей.
Среди причудливых и бросающихся в глаза нарядов некоторых дам переливчатый голубой шелк платья Холли и ее широкополая шляпа с одной-единственной настоящей розой на ленте выглядели элегантно и сдержанно и привлекали завистливые взгляды женщин. Гарри обнаружил, что знаком едва ли не со всеми вокруг; здесь присутствовало множество друзей его семьи, а Холли познакомила его с теми, кого он не знал. Все они отреагировали на фамилию Кортни, а Холли искусно проявляла внимание, вовлекая его в разговор с этими незнакомцами, пока Гарри наконец не почувствовал себя непринужденно.
Они представляли собой заметную пару, «Красавица и Чудовище», как заметил один бесцеремонный остряк, и тут же вокруг пополз слух: «Холли стала похитителем младенцев» и «Сантэн сожжет ее на костре».
Гарри совершенно не замечал поднятой ими суматохи, а когда лошади выстроились для первого забега, он почувствовал себя в своей стихии. Лошади были частью жизни Вельтевредена. Шаса сажал Гарри в седло еще до того, как тот научился ходить, и Гарри отлично разбирался в этих животных.
В первом забеге участвовал молодняк, и ставки были весьма разнообразны, потому что ни одна из этих двухлеток прежде не участвовала в бегах. Гарри приметил одного черного жеребенка.
– Мне нравятся его грудь и ноги, – сказал он Холли, и она проверила номер животного в своей программке.
– Рапсод, – сообщила она. – Никогда еще не бывало хорошей лошади с уродливым именем… его тренирует Миллер, а жокей – Тайгер Райт.
– Я ничего об этом не знаю, но вижу, что он находится в отличной форме и хочет работать, – ответил Гарри. – Вы только посмотрите, как он уже вспотел!
– Давайте поставим на него, – предложила Холли, и Гарри с сомнением посмотрел на нее.
Семейные правила, запрещающие азартные игры, звучали в его ушах, но он не хотел обидеть Холли или показаться ей ребенком.
– Что я должен сделать? – спросил он.
– Видите вон тех гангстеров, вон там? – Она показала на ряд букмекеров. – Выберите одного из них, дайте ему деньги и скажите: «На победу Рапсода». – Она протянула Гарри банкноту в десять рэндов. – Вложим каждый по десятке.
