– Я? – Шаса вскинул бровь.
– Ты умеешь обращаться с женщинами. Я наверняка выйду из себя, говоря с этой потаскушкой.
Шаса вздохнул, хотя втайне обрадовался предлогу взглянуть на эту самую Холли Кармайкл. Он не представлял, какая именно женщина могла понравиться Гарри. Парень никогда прежде не давал этого понять. Шаса представил некую здравомыслящую особу в очках в роговой оправе, толстую, возрастом под сорок лет, серьезную и эрудированную – и содрогнулся.
– Ладно, матушка, я предупрежу ее, а если это не поможет, мы всегда можем отправить Гарри к ветеринару и кастрировать.
– Мне бы не хотелось, чтобы ты шутил о таких тревожных вещах, – строго возразила Сантэн.
Хотя Холли ожидала этого почти месяц, но, когда звонок наконец раздался, потрясение не стало меньше. Шаса Кортни годом раньше выступал в женском деловом клубе, так что Холли мгновенно узнала его голос и лишь порадовалась тому, что ей придется иметь дело именно с ним, а не с Сантэн Кортни.
– Миссис Кармайкл, мой сын Гарри показал мне кое-какие ваши наброски для проекта Шасавиля. Как вам известно, «Компания Кортни по разработкам месторождений и финансированию» владеет значительной частью акций этого предприятия. И хотя за все отвечает Гарри, я надеюсь, мы можем встретиться и обменяться некоторыми соображениями.
Холли предложила ему прийти в ее офис, но Шаса аккуратно пресек ее попытку выбрать поле битвы и отправил за ней «роллс-ройс» с шофером, чтобы ее привезли в Вельтевреден. Холли поняла, что ее намеренно хотят окружить обстановкой, которая должна ее подавить, показать ей все великолепие того мира, в котором для нее нет места. Поэтому она приложила бесконечные усилия, чтобы выбрать платье и макияж, и когда ее проводили в кабинет Шасы Кортни, она увидела, что тот поражен и что первая кровь за ней. Холли держалась так, словно комната со всеми ее сокровищами создавалась специально для нее, и холодная надменная усмешка Шасы Кортни исчезла, когда он подошел к Холли и взял ее руку.
– Какой великолепный Тернер! – сказала она. – Мне всегда казалось, что он любитель рано вставать. Солнечный свет имеет такой золотистый блеск только ранним утром.
Выражение лица Шасы снова изменилось, когда он понял, что за ее потрясающей внешностью кроется немалая глубина.
Они обошли комнату, якобы восхищаясь другими картинами, и элегантно фехтовали словами, ища друг в друге слабые места и не находя их, пока наконец Шаса решительно не прервал игру прямым комплиментом, чтобы слегка разволновать ее.
– У вас совершенно исключительные глаза, – сказал он, внимательно наблюдая, как она на это отреагирует.
Холли мгновенно контратаковала:
– Гарри называет их аметистом и сапфиром.
Она ловко сбила его с толку. Шаса ожидал, что Холли сама не станет упоминать это имя, предоставив инициативу ему.
– Да, я понимаю, вы же тесно работали вместе.
Он подошел к инкрустированному слоновой костью столику, где стояли бокалы и графины.
– Могу я предложить вам одно из наших шерри? Мы очень гордимся ими.
Он подал ей бокал и заглянул в ее необычные глаза.
«Вот ведь маленький чертенок! – с досадой подумал он. – Опять Гарри меня ошеломил. Кто бы мог подумать, что он выберет нечто вот такое?»
Холли попробовала вино.
– Мне нравится, – кивнула она. – Сухое, но без терпкости.
Шаса чуть склонил голову, признавая точность ее суждения.
– Вижу, что бессмысленно было бы пытаться наводить туман. Я пригласил вас совсем не для того, чтобы обсуждать проект Шасавиля.
– Вот и хорошо, – согласилась Холли. – Потому что я даже не потрудилась взять с собой последние наброски.
Шаса с удовольствием засмеялся:
– Давайте сядем поудобнее.
Холли выбрала кресло эпохи Людовика Четырнадцатого, обитое обюссонским гобеленом, потому что видела точно такое же в музее Виктории и Альберта, и, закинув ногу на ногу, наблюдала, как Шаса старается не смотреть на них.
– Вообще-то, я намеревался откупиться от вас, – сказал он. – Но теперь, после знакомства с вами, понимаю, что это было бы ошибкой.
Холли промолчала, но продолжала смотреть на него поверх края бокала, и одна ее нога покачивалась, как метроном, в таком же зловещем ритме.
– И я задавался вопросом, какую сумму следует предложить, – продолжил Шаса. – И мне приходила на ум сумма в сто тысяч.
Нога продолжала покачиваться, и Шаса вопреки себе уставился на ее икру и на изящно очерченную лодыжку.
– Конечно, это было смехотворно, – снова заговорил он, продолжая наблюдать за ее ногой в итальянской туфле-лодочке. – Теперь я осознаю, что мне следовало начать как минимум с полумиллиона.
Он пытался найти верную цену и опять посмотрел на лицо Холли, ища первый проблеск жадности, но ему было трудно сосредоточиться. Сапфир и аметист, несомненно… у Гарри, наверное, гормоны выплескиваются из ушей… и Шаса вдруг ощутил укол зависти.
– Естественно, я считал в фунтах стерлингов. Я пока что не приспособился к рэндам.
– Как удачно, мистер Кортни, что вы решили не оскорблять нас обоих, – сказала Холли. – Таким образом, мы сможем стать друзьями. Я бы предпочла именно это.
Ладно, все шло не так, как он задумывал. Шаса поставил на стол бокал.
