– Все в порядке, они занимаются посевом, – ответила Вики.
Это означало, что команды «Народного копья» работают в Пак-Хилле и уже начинают кампанию террористических взрывов.
– Возможно, вы все воссоединитесь быстрее, чем мы думаем, – предположила Вики.
– Будем надеяться, – согласился Мозес.
Воссоединение могло означать, что группы из Пак-Хилла присоединятся к нему на острове или же найдут более короткий путь к виселице.
Час пролетел слишком быстро, и надзиратель встал:
– Время вышло. Прощайтесь.
– Я оставляю с тобой мое сердце, муж мой, – сказала Вики.
Они провожала взглядом Мозеса, пока надзиратель его уводил. Он не оглянулся на нее, двигаясь тяжелой шаркающей походкой, словно изможденный старик.
– Это просто голодовка, – сказала Вики Джозефу, когда они возвращались к парому. – Он по-прежнему храбр, как лев, но слаб из-за недостатка еды.
– С ним покончено, – спокойно возразил Джозеф. – Буры добили его. Ему никогда уже не вдохнуть воздух свободы. Он никогда больше не увидит мир за стенами тюрьмы.
– Для всех нас, родившихся черными, вся эта страна – тюрьма, – яростно возразила Вики.
Джозеф молчал, пока они снова не очутились на палубе парома и не отправились назад до начала шторма, к горе с плоской вершиной, нижние склоны которой были испещрены белыми стенами и блестящими стеклами.
– Мозес Гама выбрал неверный путь, – сказал наконец Джозеф. – Он пытался штурмовать стены белой крепости. Он пытался сжечь их дотла, не осознавая, что, если бы даже преуспел, ему потом достались бы лишь груды пепла.
– А ты, Джозеф Динизулу, – презрительно глянула на него Вики, – ты мудрее?
– Возможно, и нет, но я, по крайней мере, буду учиться на ошибках Мозеса Гамы и Нельсона Манделы. Я не стану тратить жизнь на то, чтобы гнить в тюрьме белых людей.
– Как же ты нападешь на крепость белых, мой умный младший братец?
– Я перейду по опущенному разводному мосту, – ответил Джозеф. – Я войду в открытые ворота, и однажды и замок, и все его сокровища станут моими, даже если мне придется поделиться малой их частью с белым человеком. Нет, моя гневная маленькая сестра, я не стану уничтожать эти сокровища бомбами и пламенем, я их унаследую.
– Ты сумасшедший, Джозеф Динизулу. – Вики уставилась на него, а он благодушно улыбнулся.
– Мы еще посмотрим, кто сумасшедший, а кто в здравом уме, – сказал он. – Но запомни, сестренка, что без белого человека мы до сих пор жили бы в тростниковых хижинах. Посмотри на север – и ты увидишь нищету и страдания тех стран, которые прогнали своих белых. Нет, сестренка, я придержу белого человека здесь – но однажды он начнет работать на меня, а не я на него.
– Забудь свой гнев, сынок. – Хендрик Табака наклонился вперед и положил правую руку на плечо Роли. – Твой гнев уничтожит тебя. Твой враг слишком силен. Подумай о том, что случилось с Мозесом Гамой, моим братом. Посмотри, какова судьба Нельсона Манделы. Они бросились в драку со львом с голыми руками.
– Другие продолжают бороться, – напомнил ему Роли. – Воины «Народного копья» не отступают. Каждый день мы слышим об их храбрых поступках. Каждый день взрываются бомбы.
– Они швыряют камешки в гору, – грустно произнес Хендрик. – Каждый раз, когда они взрывают маленькую бомбу у опоры линии электропередачи, Форстер и де ла Рей вооружают еще тысячу полицейских и издают новую сотню запретительных указов. – Хендрик покачал головой. – Забудь о гневе, сынок, рядом со мной тебя ждет прекрасная, спокойная жизнь. А если ты последуешь за Мозесом Гамой и Манделой, ты и кончишь так же, как они, а вот я могу предложить тебе богатство и власть. Возьми себе жену, Роли, хорошую толстую жену, и сделай ей много сыновей, забудь о безумии и займи свое место рядом со мной.
– У меня уже была жена, отец, и я оставил ее в Шарпвиле, – ответил Роли. – Но прежде чем я оставил ее, я дал клятву. Держа пальцы в кровавых ранах на ее теле, я поклялся.
– Давать клятвы легко, – прошептал Хендрик, и Роли вдруг увидел, как возраст, словно паяльная лампа, выжигает черты отца, иссушая и размывая дерзкие линии его скул и подбородка. – Но с клятвами трудно жить. Твой брат Веллингтон тоже дал клятву богу белого человека. Он всю оставшуюся жизнь будет жить как евнух, даже не зная сладкого утешения женского тела. Я боюсь за тебя, Роли, плод моих чресел. Я боюсь, что твоя собственная клятва навсегда станет для тебя тяжким бременем. – Он вздохнул. – Но если я не могу тебя убедить, что я могу сделать, чтобы облегчить для тебя этот каменистый путь?
– Ты знаешь, что многие молодые люди покидают эту страну? – спросил Роли.
– Не только молодые, – кивнул Хендрик. – Некоторые из высших тоже уехали. Оливер Тамбо сбежал, и Мбеки, и Джо Модис, и многие еще.
