– Бвана! – крикнул Матату, и в то же самое мгновение Шон увидел след.
Он резко остановил «лендровер» и вместе с Матату отправился осмотреть пятна тускло-зеленого навоза и огромные круглые отпечатки бычьих копыт. Навоз был свежим и влажным, и Матату сунул указательный палец в одну из кучек, чтобы проверить температуру.
– Они пили из реки за час до рассвета, – сообщил он.
Шон вернулся к «лендроверу» и остановился рядом с Ланой, почти касаясь ее, когда сказал:
– Три старых самца. Они прошли здесь три часа назад, но они пасутся, и мы можем догнать их за час. Думаю, это те самые, которых мы видели позавчера.
Пару дней назад они заметили темные силуэты уже в сумерках, с другого берега широкой реки Мары, но угасающий дневной свет вынудил их проехать вверх по течению к переправе и не позволил пуститься в погоню.
– Если это те же самые быки, то один из них ростом около двух метров, а дичи таких размеров в округе осталось уже не слишком много. Хочешь найти их?
Лана выпрыгнула из машины и потянулась к своей «уэзерби».
– Не эту хлопушку, сладкая, – остановил ее Шон. – Там огромные старые быки. Возьми винчестер Эда.
Пули калибра.458 были вдвое тяжелее тех пуль в двести гран, которыми стреляла винтовка «уэзерби».
– Я лучше стреляю из собственного оружия, чем из пушки Эда, – возразила Лана. – И только Эду позволяется называть меня сладкой.
– Эд платит мне тысячу долларов в день за лучший совет на Харлей-стрит. Возьми калибр четыреста восемьдесят пять; и ничего, если я буду тебя называть Сладкой Булавкой?
– Ты так можешь доиграться, малыш, – сказала Лана, и ее детский голос придал странный оттенок непристойности ее словам.
– Я как раз это и имел в виду, Сладкая Булавка, но пока давай пойдем и убьем быка.
Лана сунула «уэзерби» своему носильщику и зашагала впереди Шона, покачивая крепкими круглыми ягодицами в юбке-брюках. «Просто как щеки белочки, жующей орех», – весело подумал Шон и достал из багажника свой двуствольный «гиббс».
След бросался в глаза: три больших быка, каждый весом более тонны, вспахивали копытами землю и паслись на ходу. Матату хотелось со всех ног кинуться вперед, но Шон его остановил. Он не желал, чтобы Лана добралась до дичи дрожащей и задыхающейся от усталости, так что они шли размеренным шагом, быстро, но учитывая возможности женщины.
В редкой роще между акациями они увидели место, где быки перестали кормиться и сбились в кучу, а потом решительно повернули к голубым силуэтам далеких холмов, и Шон тихо объяснил Лане:
– Здесь они находились, когда взошло солнце. Как только рассвело, они пошли к зарослям. Я знаю, где они залягут, мы догоним их через полчаса.
Лес вокруг них сомкнулся, и акации уступили место плотному клаустрофобическому терну и прочей растительности. Видимость впереди упала сначала до сотни футов, потом до пятидесяти, и людям приходилось сгибаться под переплетенными ветвями. Жара усиливалась, а обманчивый неровный свет наполнял лес странными очертаниями и зловещими тенями. Вонь буйволов словно клубилась вокруг них в горячем воздухе, густой запах близкой дичи, и вскоре они обнаружили примятую траву и желтый помет там, где быки прилегли в первый раз, но потом встали и двинулись дальше.
Шедший впереди Матату подал открытой ладонью знак: «Очень близко», и Шон заменил в «гиббсе» медные патроны «кайнок» калибра.577 на два других, достав их из патронташа. Два первых он держал в пальцах левой руки, готовый в одно мгновение перезарядить оружие. Он мог выпустить все четыре за половину того времени, какое потребовалось бы самому опытному стрелку.
В зарослях царила такая тишина, что они слышали дыхание друг друга и биение крови в собственных ушах.
Вдруг раздался сильный шум, и все застыли. Шон узнал этот звук. Где-то впереди, недалеко от них, буйвол встряхнул огромной головой, отгоняя назойливых мух, и один из его изогнутых рогов ударился о ветку. Шон опустился на колени, подав Лане знак подойти к нему, и они вместе поползли вперед.
Внезапно и совершенно неожиданно они очутились на прогалине среди зарослей, крошечной полянке двадцати шагов в поперечнике, и земля здесь была истоптана, как в загоне, и усыпана старыми черными лепешками навоза.
Они залегли на краю полянки, всматриваясь в густую зелень на дальней ее стороне. Свет, падавший на поляну, ослеплял их, а на другой стороне маячили смутные, неясные тени.
Потом бык снова встряхнул головой, и Шон увидел их всех. Они лежали рядом, являя собой гороподобную массу в тени, а их головы перекрывали друг друга, так что изгибы рогов создавали некую единую путаницу. Хотя до быков оставалось меньше тридцати шагов, было невозможно отделить одно животное от другого, одну пару рогов от другой.
Шон медленно повернул голову и прижался губами к уху Ланы.
– Я заставлю их подняться, – прошептал он. – Будь наготове стрелять, как только я крикну.
