Сантэн, хотя и не выражала свои чувства столь бурно, была так же, как все, рада возвращению Шона. Конечно, она прекрасно знала обо всех обстоятельствах, вынудивших его уехать. Они с Шасой были единственными из всей семьи, кто об этом знал, но ведь те события произошли почти шесть лет назад, и за прошедшее время многое могло измениться. Трудно было поверить, что человек, выглядевший вот так, даже более прекрасный, чем ее обожаемый Шаса, и обладавший прирожденным обаянием и естественной грацией, мог быть насквозь дурным. Сантэн убеждала себя, что, хотя Шон и совершил несколько ошибок, когда был еще ребенком, теперь он мужчина. Сантэн редко доводилось встречать такую мужественную внешность, и она, как все, внимательно слушала его рассказы и весело смеялась над его остроумными шутками.
Гарри то и дело повторял:
– Поверить не могу, что ты приехал. Я отправил ту телеграмму, поддавшись порыву. Я даже адреса твоего толком не знал! – А потом обращался к Холли, сидевшей рядом с Шоном: – Разве он не замечательный, Холли? Разве он не такой, как я тебе говорил?
Холли улыбалась, вежливо соглашалась и слегка поворачивалась на стуле, чтобы помешать Шону подчеркнуть какой-то момент рассказа новым прикосновением к ее бедру. Она оглядела сидящих за столом и поймала взгляд Майкла. Он единственный не вслушивался с полным вниманием в истории Шона. Холли впервые встретилась с Майклом только накануне, когда он приехал на свадьбу из Йоханнесбурга, но они тут же нашли взаимопонимание, которое быстро углубилось, когда Холли увидела искреннюю заботу Майкла о Гарри и его привязанность к брату.
Теперь, глядя на Холли, Майкл чуть приподнял бровь и слегка виновато улыбнулся. Он видел, как старший брат посматривает на нее, он насквозь видел все приемы, которыми Шон старался привлечь ее внимание, он даже заметил, как она вздрогнула и побледнела, когда Шон прикоснулся к ней под столом. Майкл намеревался поговорить с Шоном после ужина и тихо предостеречь его, потому что сам Гарри, конечно же, ничего не замечал. Он был слишком одурманен возвращением старшего брата. Так что все ложилось на Майкла – его обязанностью всегда было защищать Гарри от Шона. А пока он постарался успокоить Холли улыбкой, но Шон перехватил его взгляд и прекрасно его понял. Но никак не отреагировал. Выражение его лица оставалось честным и открытым, голос звучал весело, когда он закончил очередную историю и все засмеялись, все, кроме Майкла и Холли.
– Ты такой забавный! – протянула Изабелла. – Просто ужас, что ты мой брат! Если бы только я могла найти такого парня, который похож на тебя!
– Ни один из них недостаточно хорош для тебя, Белла, – сказал Шон, но сам наблюдал за Майклом и, когда смех утих, беспечно спросил: – А кстати, Майки, как дела в этой твоей коммунистической газетке? Верно ли, что вы собираетесь сменить название на «Африканский национальный конгресс таймс», или «Мандела мейл», или «Газета Мозеса Гамы»?
Майкл отложил нож и вилку и решительно встретил взгляд Шона.
– Политика «Голден Сити мейл» заключается в защите беспомощных, попытке добиться достойного существования для всех и говорить правду такой, какой мы ее видим, – любой ценой.
– Насчет этого я ничего не знаю, Майки, – ухмыльнулся Шон. – Но пару раз там, в буше, я жалел, что у меня нет при себе экземпляра «Голден Сити мейл», – да, сэр, каждый раз, когда у меня заканчивалась туалетная бумага, мне хотелось иметь твою колонку.
– Шон! – резко произнес Шаса, и снисходительное выражение исчезло с его лица впервые с момента приезда Шона. – Здесь присутствуют дамы!
– Бабушка, – повернулся Шон к Сантэн. – Ты читала колонку Майкла, не так ли? Ты разве не согласишься со мной в оценке?
– Довольно! – сурово проговорил Шаса. – Мы сегодня празднуем воссоединение.
– Прости, папа. – Шон изобразил насмешливое раскаяние. – Ты прав. Давайте поговорим о чем-нибудь веселом. Позвольте, я расскажу Майки о мау-мау в Кении и о том, что они делают с белыми детьми. А потом он может рассказать мне о его друзьях-коммунистах из Африканского национального конгресса и о том, что они сделают с нашими детьми.
– Шон, это нечестно, – негромко сказал Майкл. – Я не коммунист, и я никогда не выступал за коммунизм или применение силы…
– Но ты не это написал во вчерашнем выпуске. Мне выпала великая привилегия прочитать твою колонку в самолете от Йоханнесбурга.
– Что я на самом деле написал, Шон, так это то, что Форстер и де ла Рей делают ошибку, клеймя как коммунистическое все, что наше чернокожее население считает желаемым, – гражданские права, всеобщее избирательное право, профсоюзы и политические организации чернокожих, такие как Африканский национальный конгресс. Утверждая, что все это инспирировано коммунистами, они делают идею коммунизма весьма привлекательной для чернокожих.
