– В Кении только что установилось правительство чернокожих с убежденным террористом и убийцей во главе государства. Именно поэтому я убираюсь оттуда в Родезию. А здесь мой собственный любимый брат мостит дорогу для другого чернокожего марксистского правительства подстрекателей толпы и бомбометателей, прямо здесь, в старой доброй республике. Скажи мне, которого из террористов ты хотел бы видеть президентом, Майки: Манделу или Мозеса Гаму?
– Я больше не стану предупреждать вас обоих, – угрожающе произнес Шаса. – Я не потерплю политики за ужином.
– Папа прав, – поддержала его Изабелла. – Вы оба уже становитесь ужасно скучными… и это тогда, когда я начала по-настоящему веселиться!
– А галерке лучше помолчать, – цыкнула на нее Сантэн. – Ешь, мадемуазель, от тебя и так остались кожа да кости.
Но ее внимательный взгляд изучал Шона.
«Он провел дома шесть часов, и мы все уже готовы вцепиться друг другу в глотку, – подумала она. – У него все тот же талант сталкивать людей между собой. С ним следует держаться поосторожнее… хотелось бы знать, зачем на самом деле он вернулся домой».
Она поняла это вскоре после ужина, когда Шон попросил о разговоре с ней и Шасой в оружейной.
После того как Шаса налил ей крошечную рюмку шартреза, а себе и Шону – по бокалу «Хеннеси», все они устроились в кожаных креслах. Мужчины занялись ритуалом подготовки сигар, обрезая кончики, согревая их и наконец раскуривая с помощью лучинок кедрового дерева.
– Хорошо, Шон, – заговорил Шаса. – О чем ты хотел с нами поговорить?
– Ты помнишь, отец, как мы обсуждали бизнес с сафари как раз перед моим отъездом?
Шаса заметил, что Шон не выражает ни малейшего раскаяния по поводу причин вынужденного изгнания.
– Ну вот, у меня теперь имеется шестилетний опыт, и я не стану тебя оскорблять ложной скромностью. Я один из наилучших охотников в этом деле. У меня больше пятидесяти клиентов, которые хотят снова со мной поохотиться. Если хочешь, дам тебе их телефонные номера, можешь им позвонить и спросить.
– Ладно, так и сделаю, – кивнул Шаса. – Продолжай.
– Правительство Яна Смита в Родезии хочет развивать там сафари. Одна из концессий, которую они выставят на аукцион через два месяца, – настоящая клубничка.
Шаса и Сантэн внимательно слушали, храня молчание, а когда Шон закончил почти час спустя, обменялись многозначительным взглядом. Они прекрасно понимали друг друга после тридцати лет совместной работы, и им не нужно было разговаривать, чтобы согласиться в том, что Шон устроил виртуозное представление. Он был отличным продавцом, и озвученные им цифры сулили большие доходы, но Шаса увидел небольшую тень в глубине темных глаз матери.
– Меня только одно слегка беспокоит, Шон. После стольких лет ты врываешься сюда снова – и первым делом просишь полмиллиона долларов.
Шон встал и прошелся по оружейной. Резной слоновий бивень висел над камином, являя собой центр композиции в интерьере и возвышаясь над собственными охотничьими трофеями Шасы.
Шон несколько мгновений рассматривал его, а потом медленно повернулся лицом к Шасе и Сантэн:
– Ты ни разу не написал мне за все эти годы, отец. Все в порядке, я понимаю почему. Но не обвиняй меня в том, что я не думал о вас. Я каждый день вспоминал тебя и бабушку.
Это был умный ход. Шон не упомянул о бивне на стене, и Сантэн могла бы поклясться, что в его прекрасных, чистых зеленых глазах мелькнули искренние слезы. Она почувствовала, как ее сомнения смягчаются и начинают рассеиваться.
«Боже мой, да разве хоть одна женщина может устоять перед ним? – подумала она. – Даже если это его собственная бабушка!»
Она посмотрела на Шасу и с изумлением увидела, что Шон пристыдил его. Аккуратно и искусно он переложил на него чувство вины, и Шасе пришлось откашляться, прежде чем он смог заговорить.
– Должен признать, звучит это интересно, – ворчливо произнес он. – Но тебе придется поговорить с Гарри.
– Гарри? – удивленно спросил Шон.
– Гарри – директор, отвечающий за все новые проекты и инвестиции, – пояснил Шаса.
Шон улыбнулся. Он только что заманил две самые упрямые и умные головы в свой бизнес. Гарри должен стать делом пустячным.
Отец Холли Кармайкл был пресвитерианским священником в маленьком приходе в Шотландии, и они с женой прилетели в Африку, чтобы убедиться: их дочь вышла замуж должным образом и получит все права, а также чтобы оплатить свадьбу.
Сантэн показала им все поместье и вежливо объяснила, что лишь благодаря строгому отбору с ее стороны количество гостей не превысило тысячи.
– Это только друзья семьи и наши наиболее важные деловые и политические партнеры. Конечно, в это число не входят рабочие здесь, в Вельтевредене, или служащие компании, но им будет устроен свой праздник.
Преподобный Кармайкл был ошеломлен:
– Мадам, я люблю мою дочь, но жалованье служителя церкви…
– Вообще-то, мне не хотелось упоминать об этом, – спокойно продолжила Сантэн, – но это ведь второй брак Холли… и вы уже исполнили свой долг, заплатив за все в первый раз. Я была бы вам благодарна, если бы вы дали согласие провести церемонию и позволили мне позаботиться о прочих мелочах.
