– Ты так думаешь? – спросил Манфред. – Полагаешь, его одержимость расовым вопросом логична и рациональна?
– Фервурд всегда был одержим расовыми вопросами.
– Нет, друг мой, это не так, – возразил Манфред. – Он не захотел назначать министра по делам коренного населения, когда Малан впервые предложил ему это. Расы ничего для него не значили. Его интересовали только процветание и выживание национализма африканеров.
– Он определенно отдался этому делу всей душой и телом, – улыбнулся Шаса.
– Ja, верно, но тогда он видел в апартеиде средство подъема чернокожего народа, шанс для них заниматься своими делами, стать хозяевами своей судьбы. Он считал это похожим на разделение Индии и Пакистана. Его заботили расовые различия, но он не был расистом. Вначале точно нет.
– Возможно, – с сомнением произнес Шаса.
– С тех пор как ему в голову попали пули, он изменился, – продолжил Манфред. – Прежде он обладал сильной волей и был уверен в собственной непогрешимости, но после того перестал выносить даже малейшую критику, даже просто намек на то, что в его словах может быть что-то ошибочное. Расовый вопрос стал его навязчивой идеей, вплоть до безумия, вспомни ту историю с цветным игроком в крикет, англичанине… как бишь его имя?
– Базиль Д’Оливьера… и он южноафриканец. Он играет за Англию, потому что не может играть за Южную Африку.
– Да, это безумие. Теперь Фервурд даже отказывается от чернокожего слуги, который заботился о нем. Он не захотел присутствовать на экранизации «Отелло», потому что Лоуренс Оливье вымазал лицо черным гримом. Он утратил всякое чувство меры. Он собирается свести на нет всю тяжелую, кропотливую работу, которую мы проделали с целью восстановить спокойствие и процветание. Он собирается разрушить эту страну – и уничтожить нас лично, тебя и меня, потому что мы противостояли некоторым из его самых диких выходок в кабинете министров. Ты ведь даже предлагал навсегда приостановить действие закона о пропусках – он так и не простил тебе этого. Он называет тебя либералом.
– Ладно, но я поверить не могу, что он может отобрать у тебя должность министра полиции.
– Именно это он и задумал. Он хочет отдать место Джону Форстеру – объединить правосудие и полицию и назвать это «Закон и порядок» или как-то в этом роде.
Шаса встал и подошел к шкафу в конце комнаты. Он налил две большие порции коньяка, и Манфред не стал протестовать, когда Шаса поставил одну из них на стол рядом с его локтем.
– Знаешь, Шаса, уже давно у меня была некая мечта. Я никогда и никому о ней не говорил, даже Хейди, но тебе скажу. Я мечтал, что однажды стану премьер-министром, а ты, Шаса Кортни, станешь президентом нашей страны. И мы, африканер и англичанин, встанем рядом – как южноафриканцы.
Они посидели молча, думая об этом, и Шаса вдруг заметил, что начинает злиться из-за того, что его лишают подобной чести. Затем Манфред перешел к параллельной теме.
– Знаешь ли ты, что, хотя американцы отказываются продавать нам оружие, мы продолжаем тесно сотрудничать с ЦРУ по всем вопросам, которые затрагивают наши общие интересы в Южной Африке? – спросил Манфред, и, хотя Шаса не понял смены направления разговора, он кивнул:
– Да, конечно, я это знаю.
– Американцы недавно допросили русского перебежчика в Западном Берлине. И передали нам кое-какие сведения. В игру ввели «Маньчжурского кандидата», и его цель – Фервурд.
Шаса уставился на него во все глаза:
– Кто же убийца?
– Нет, этого они не знают, – вскинул руки Манфред. – Хотя этот русский занимал высокий пост, он не знал. Он мог только сказать американцам, что убийца имеет доступ к премьер-министру и что его используют скоро, очень скоро. – Он поднял бокал с коньяком и покрутил маслянистую коричневую жидкость по хрустальным стенкам. – Но есть один небольшой намек. Убийца имел в прошлом некое психическое расстройство, и он иностранец, родился не в этой стране.
– С такими сведениями можно будет его вычислить, – задумчиво произнес Шаса. – Ты мог бы проверить каждого, кто имеет доступ к премьер-министру.
– Возможно, – согласился Манфред. – Но мы должны решить – здесь, тайно, только мы двое, – действительно ли мы хотим обнаружить «Маньчжурского кандидата» и остановить его? Будет ли предотвращение этого убийства отвечать интересам нашей страны?
Шаса пролил коньяк на лацкан утреннего смокинга, но словно и не заметил этого. Он ошеломленно смотрел на Манфреда. После долгой паузы он поставил бокал, достал из внутреннего кармана носовой платок и начал промокать жидкость.
– Кто еще знает об этом? – спросил он, сосредоточившись на лацкане и не поднимая взгляда.
– Один из моих старших офицеров. Он контактирует с военным атташе в американском посольстве, который и есть представитель ЦРУ у нас.
– Больше никто?
– Только я, а теперь и ты.
– Твоему офицеру можно доверять?
– Полностью.
Шаса наконец посмотрел на него:
– Да, теперь я понимаю, почему мне следует отменить поездку в Лондон. Если с Фервурдом что-то случится, мне необходимо быть здесь, когда станут выбирать его преемника.
