Якобус уставился на него. Это была фотография искалеченного детского тела, лежащего в луже собственной крови, с леденцом в руке. Якобус заплакал. Он всхлипывал и задыхался, отворачиваясь. Лотар обошел кресло и, схватив Якобуса за шею, заставил повернуть голову.
– Смотри на это! – приказал он.
– Я этого не хотел, – хрипло, прерывисто пробормотал Якобус. – Я не хотел, чтобы так случилось…
Холодный слепящий гнев угас в сознании Лотара, и он отпустил Якобуса и неуверенно отошел от него. Якобус произнес те же самые слова, что и он когда-то: «Я не хотел, чтобы так случилось…» Именно это он сказал, стоя над чернокожим юношей, державшим на коленях голову убитой девушки, из тела которой кровь вытекала на пыльную землю Шарпвиля.
Внезапно Лотар почувствовал себя усталым и больным. Ему захотелось уйти куда-нибудь одному… Лоуренс сам здесь управится… но Лотар собрался с силами и отогнал отчаяние.
Он положил руку на плечо Якобуса, и этот жест был до странности мягким и сострадательным.
– Ja, Кобус, мы никогда не хотим, чтобы случилось подобное… а они все равно умирают. Теперь твоя очередь, Кобус, твоя очередь умереть. Вставай, пойдем.
Арест был произведен через шесть часов после взрыва бомбы, и даже английская пресса расточала похвалы эффективности полицейского расследования. На всех первых страницах газет по всей стране красовались фотографии полковника Лотара де ла Рея.
Шесть недель спустя Верховный суд Йоханнесбурга признал Якобуса Стандера виновным в убийстве и приговорил к смертной казни. Еще через две недели его апелляция была отклонена апелляционным судом в Блумфонтейне, и приговор остался в силе. А через несколько дней после этого решения Лотара де ла Рея повысили в звании, он стал бригадиром полиции.
Роли Табака приехал в Кейптаун в разгар суда над Стандером. Роли вернулся так же, как уехал, – как матрос либерийского грузового парохода.
Его документы, хотя и на имя Гудвила Млазини, были настоящими, и он быстро прошел таможню и иммиграционную службу и с сумкой через плечо направился вдоль набережной к центральному вокзалу Кейптауна.
На следующий вечер он уже приехал в Витватерсранд, а там сел на автобус до Дрейкс-фарм. И сразу направился к дому, где жила Виктория Гама. Вики открыла ему дверь, держа на руках ребенка. Из маленькой кухоньки доносился запах еды.
Вики вздрогнула всем телом, увидев его.
– Роли, входи быстрее!
Она втащила его в дом и заперла дверь на засов.
– Ты не должен был приходить сюда! Ты же знаешь, я вне закона! Они наблюдают за этим домом, – сказала она и, быстро подойдя к окнам, задернула все занавески.
Потом она вернулась к Роли, стоявшему посреди комнаты, и внимательно посмотрела на него.
– Ты изменился, – тихо сказала она. – Ты теперь мужчина.
Тренировки и дисциплина в лагерях наложили свой отпечаток. Роли стоял прямо и настороженно и, казалось, источал энергию и силу, которые напомнили ей Мозеса Гаму.
«Он стал одним из львов», – подумала Вики и спросила:
– Зачем ты пришел, Роли, и чем я могу тебе помочь?
– Я приехал, чтобы освободить Мозеса Гаму из тюрьмы буров, – и я скажу, как ты можешь помочь.
Виктория издала тихий радостный вскрик и крепче прижала к себе ребенка.
– Говори, что делать! – взмолилась она.
Роли не остался на ужин с Викторией, даже не сел на один из дешевых стульев.
– Когда ты в следующий раз будешь навещать Мозеса? – спросил он негромко, но властно.
– Через восемь дней, – ответила Виктория, и Роли кивнул:
– Да, я знал, что это произойдет скоро. Мы так и планировали. А теперь вот что ты должна сделать…
Когда тюремный паром отошел от причала Кейптауна, неся Викторию и ее дитя на законную встречу, Роли Табака находился на палубе одного из рыболовных траулеров, пришвартованного у ремонтной пристани во внешней части залива. Роли был одет как рыбак – в синий свитер, желтый пластиковый комбинезон и морские сапоги. Он делал вид, что трудится над корзинами для ловли раков на передней палубе, но на самом деле внимательно наблюдал за паромом, проходившим рядом перед поворотом на выход из залива к волнолому. Он разглядел царственную фигуру Виктории на корме. Она надела тунику цветов Африканского национального конгресса – желтого, зеленого и черного, – что всегда приводило в бешенство тюремщиков.
Когда паром покинул бухту и взял курс на низкий, похожий на кита профиль острова Роббен, лежавший далеко в заливе, Роли вернулся по палубе восьмидесятифутового траулера к рулевой рубке.
Шкипером траулера был коренастый цветной мужчина, одетый, как и Роли, в свитер и непромокаемый комбинезон. В отеле «Лорд Китченер» в Лондоне Роли познакомился с его сыном – тот был активистом, принимавшим участие в бунте в Ланге и сразу после этого сбежавшим из страны.
– Спасибо, товарищ, – сказал Роли, и шкипер подошел к двери рубки, вынув изо рта черную трубку.
– Ты нашел то, что искал?
– Да, товарищ.
– Когда я понадоблюсь тебе в следующий раз?
– Через десять дней, – ответил Роли.
– Ты должен предупредить меня по крайней мере за двадцать четыре часа. Мне нужно получить разрешение рыболовного департамента на выход в залив.
Роли кивнул:
