– Я так и планировал. – Он повернул голову, чтобы посмотреть на нос траулера. – Твое судно достаточно крепкое? – спросил он.
– Предоставь мне самому беспокоиться об этом, – усмехнулся шкипер. – Судно, способное выдержать зимние штормы Южной Атлантики, достаточно прочное для чего угодно. – Он отдал Роли небольшую холщовую авиационную сумку, в которой лежала его уличная одежда. – Значит, скоро встретимся снова, друг мой?
– Можешь в этом не сомневаться, товарищ, – тихо ответил Роли и сошел по трапу на причал.
Он переоделся в общественном туалете рядом с воротами порта, а потом направился на автомобильную парковку за зданием таможни. Старая «тойота» Рамсами стояла у самой изгороди, и Роли забрался на заднее сиденье.
Сэмми Рамсами оторвал взгляд от «Кейп таймс», которую читал. Это был симпатичный молодой адвокат-индиец, который специализировался на политических делах. В предыдущие четыре года он представлял интересы Вики Гамы в ее нескончаемой судебной тяжбе с властями, и он же сопровождал ее из Трансвааля во время этого визита к мужу.
– Ты получил то, что тебе нужно? – спросил он.
Роли неопределенно хмыкнул.
– Я не хочу знать, что все это значит, – добавил Сэмми Рамсами.
Роли холодно улыбнулся:
– Не беспокойся, товарищ, тебя не обременят этим знанием.
Они больше не разговаривали в течение следующих четырех часов, пока ждали возвращения Вики с острова. Наконец она появилась, высокая и статная, в сияющей тунике и тюрбане, с ребенком, и цветные грузчики, работавшие на причале, узнали ее и приветствовали, когда она проходила мимо.
Она подошла к «тойоте» и села впереди, устроив ребенка на коленях.
– Он объявил очередную голодовку, – сообщила она. – Он так похудел, что выглядит как скелет.
– Это сильно облегчит нашу работу, – сказал Сэмми Рамсами, трогая машину с места.
В девять часов следующего утра Рамсами подал в верховный суд срочное ходатайство о выдаче приказа на допуск к заключенному Мозесу Гаме частного врача, а в качестве обоснования ходатайства представил данные под присягой письменные показания Виктории Динизулу Гамы и местного представителя Международного комитета Красного Креста о резком ухудшении физического и психического здоровья заключенного.
Судья, занимавшийся этим делом, распорядился связаться с министром юстиции и в течение двадцати четырех часов получить обоснованный ответ, почему не следует давать такое разрешение. Главный прокурор решительно возражал против удовлетворения ходатайства, но судья, выслушав подробный доклад мистера Сэмюэля Рамсами, разрешение дал.
В предписании было указано имя доктора Четти Абрахамджи, того самого, который принимал роды у Тары Кортни. Он служил консультантом в больнице в Гроте-Скюр. Вместе с местным государственным врачом доктор Абрахамджи отправился на пароме на остров Роббен, где три часа обследовал заключенного в тюремной больнице.
Под конец он сказал официальному врачу:
– Мне это совершенно не нравится. Пациент слишком сильно потерял в весе, жалуется на несварение и хронический запор. Мне незачем говорить вам, что предполагают все эти симптомы.
– Но симптомы могут быть вызваны тем фактом, что заключенный устраивал голодовку. Вообще-то, я бы предложил принудительное кормление.
– Нет, доктор, – перебил его Абрахамджи. – Я вижу здесь кое-что намного более серьезное. Я требую полного обследования и томографии[23].
– Но на острове нет возможности это сделать.
– Значит, его придется перевести в больницу Гроте-Скюр для полного обследования.
Государственный прокурор снова выступил против перевода заключенного с острова Роббен в больницу Гроте-Скюр, но на судью произвел впечатление письменный отчет доктора Абрахамджи и его устные свидетельства, и он снова подписал разрешение.
Мозеса Гаму перевезли на материк в условиях строжайшей секретности и под охраной. Никаких предупреждений не получил никто, кроме непосредственно занятых в операции, чтобы предотвратить организацию любой формы протеста какими-нибудь либеральными политическими организациями и не дать возможности жаждущей прессе добыть фотографии этого патриарха черных надежд.
Однако необходимо было за двадцать четыре часа предупредить доктора Абрахамджи, чтобы он смог подготовить необходимое оборудование в больнице, и полицейские явились на территорию лечебного учреждения вечером накануне перевоза пациента. Они очистили все коридоры и комнаты, через которые должны были вести заключенного, оставив там лишь необходимый медицинский персонал, и обыскали всех на предмет взрывчатых веществ или любых признаков каких-нибудь незаконных приготовлений.
Из телефонной будки общего пользования в главном административном корпусе больницы доктор Абрахамджи позвонил Роли Табаке в дом Молли Бродхерст в Пайнлендсе.
– Я ожидаю друзей завтра в два часа пополудни, – коротко сказал он.
– Ваши гости не должны покинуть вас до темноты, – ответил Роли.
– Это можно устроить, – согласился Абрахамджи и повесил трубку.
