– Джентльмены, а вы уже решили, что будете делать, когда окончите школу? – Это была скорее попытка взбодрить их, чем серьезный вопрос. – Как насчет тебя, Шон?
– Я хочу заниматься тем, чем мы только что занимались. Хочу стать охотником, охотником на слонов, как прадедушка Шон.
– Великолепно! – согласился Шаса. – Вот только проблема в том, что ты опоздал примерно лет на шестьдесят.
– Ну и ладно, – ответил Шон. – Тогда стану солдатом – мне нравится стрелять.
В глазах Шасы проскользнула тень, прежде чем он посмотрел на Майкла.
– А ты, Майки?
– Я хочу быть писателем. Я буду работать репортером в газете, а в свободное время сочинять стихи и великие книги.
– Умрешь с голода, Майки! – засмеялся Шаса, а потом повернулся к Гарри, прислонившемуся к спинке водительского кресла.
– А ты что скажешь, приятель?
– Я буду заниматься тем же, чем и ты, папа.
– И чем же я занимаюсь? – с интересом спросил Шаса.
– Ты председатель совета директоров компании Кортни, ты приказываешь всем, что делать. Вот кем я хочу однажды стать – председателем совета директоров.
Шаса перестал улыбаться и на несколько мгновений умолк, изучая решительное лицо мальчика, а потом беспечно произнес:
– Что ж, похоже, нам с тобой придется кормить охотника на слонов и поэта.
И он провел ладонью по растрепанным волосам Гарри. Ему теперь не требовалось прилагать усилий, чтобы проявить нежность к этому некрасивому отпрыску.
Они с песней шли по холмистым долинам Зулуленда, и они были сотней сильнейших. Все они были «буйволами», и Хендрик Табака сам тщательно выбрал их для особой почетной охраны. Они были наилучшими, и все нарядились в одежду племени, с перьями и мехами, в накидках из обезьяньих шкур, в коротких юбках из коровьих хвостов. Они несли только боевые дубинки, потому что строгие традиции запрещали в такой день любое железное оружие.
Во главе колонны шагали Мозес Гама и Хендрик Табака. Они тоже ради такого случая сбросили европейскую одежду, только, в отличие от остальных, на них были плащи из леопардовых шкур, в соответствии с их благородным правом. В полумиле позади них поднимало копытами пыль коровье стадо. Это была лобола, свадебный дар: две сотни голов первоклассного скота, как и было условлено. Пастухами были только сыновья выдающихся воинов, что проехали три сотни миль в вагонах с животными от Витватерсранда. Командовали погонщиками Веллингтон и Роли Табака, они выгрузили стадо на железнодорожной станции Ледибурга. Как и их отец, они сняли западную одежду и облачились в набедренные повязки, вооружившись боевыми дубинками; они танцевали и покрикивали на животных, удерживая их в плотной группе, при этом оба были взволнованы и преисполнены важности из-за возложенной на них ответственности.
Впереди возникли высокие склоны за маленьким городком Ледибург. Эти склоны поросли темным лесом черных акаций, и все это были земли Кортни, до крутого изгиба холмов, где взлетали туманом брызги водопада. Все десять тысяч акров принадлежали Анне, леди Кортни, наследнице сэра Гаррика Кортни, и Сторме Андерс, дочери генерала Шона Кортни. Однако за водопадом находились еще сто акров отборных земель, оставленных Сангане Динизулу по завещанию генерала Шона Кортни, потому что Сангане был верным и любимым слугой семьи Кортни, как до него был и его отец, Мбежане Динизулу.
Дорога теперь спускалась с холмов крутыми резкими поворотами; и когда Мозес Гама, прикрыв глаза ладонью, посмотрел вперед, он увидел другой отряд воинов, шедший им навстречу. Их было намного больше – возможно, около пяти сотен. Как и отряд Мозеса, они были при полных регалиях, с плюмажами из меха и перьев на головах и боевыми погремушками на запястьях и лодыжках. Оба отряда остановились у основания склона и с расстояния в сотню шагов смотрели друг на друга, хотя продолжали петь, топать ногами и размахивать оружием.
Щиты у зулусов были одинаковыми, из пятнистых коровьих шкур, белых с шоколадно-коричневым, а лбы несших их воинов были перевязаны полосками кожи тех же цветов; их короткие юбочки и плюмажи изготовили из чисто-белых коровьих хвостов. Они представляли собой устрашающее и воинственное зрелище: все являлись крупными мужчинами, их тела на солнце блестели от пота, глаза налились кровью от пыли и возбуждения, а кувшины с просяным пивом, которые они несли с собой, уже опустели.
Глядя на них, Мозес почувствовал нервную дрожь с оттенком страха, который эти люди в течение двухсот лет внушали остальным африканским племенам, и, чтобы подавить его, он топал ногами и пел так же громко, как и его «буйволы», плотно окружившие его. В день своей свадьбы Мозес Гама отбросил все манеры и обычаи Запада и с легкостью вернулся к своему африканскому происхождению, и его сердце колотилось и волновалось в ритме этого сурового континента.
