Из зулусских рядов напротив него выступил некий воин, величественный мужчина с повязкой из леопардовой шкуры на лбу, что говорило о его королевской крови. Это был один из старших братьев Виктории Динизулу, и Мозес знал, что он опытный адвокат с большой практикой в Эшоу, столице Зулуленда, но сегодня он был настоящим африканцем, свирепым и угрожающим, когда кружился в джийе, танце вызова.
Он подпрыгивал и крутился, выкрикивая похвалы себе и своим родным, бесстрашно бросая вызов всему миру и тем людям, что стояли перед ним, в то время как за спиной его товарищи колотили дубинками по щитам из сыромятной кожи. Этот звук походил на отдаленный гром, последний звук, который когда-либо слышали миллионы жертв, похоронный звон по свази и коса, бурам и англичанам в те дни, когда отряды воинов-импи Чаки, Дингаана и Кечвайо неслись по континенту от Изандлваны, горы Маленькой Руки, где тысяча семьсот солдат британской пехоты были вырезаны в наихудшем из всех проигранных британцами сражений, к «Месту слез», которое буры назвали
Наконец зулусский воин вернулся в строй, покрытый потом и пылью; его грудь тяжело вздымалась, на губах выступила пена. Настала очередь Мозеса продемонстрировать джийю, и он в танце выскочил из-за своих «буйволов» и подпрыгнул на высоту плеч, а леопардовая шкура взлетела вокруг него. Его руки и ноги блестели, как только что вырубленный уголь, а глаза и зубы были белыми, как зеркала, вспыхивающие на солнце. Его голос гремел, отдаваясь от склона, усиленный эхом, и хотя люди, стоящие напротив него, не могли понять слова, их сила и смысл были совершенно ясны, надменное презрение сквозило в каждом жесте. Воины ворчали и придвигались ближе, а «буйволы» Мозеса, следуя его примеру, тоже вскипели, готовые броситься вперед и схватиться со своим традиционным врагом, готовые поддержать кровавую вендетту, длившуюся уже сотни лет.
В самый последний момент, когда насилие и неизбежная смерть были уже на расстоянии удара сердца, а ярость сгустилась в воздухе и трещала, как статическое электричество во время самой мощной летней грозы, Мозес Гама резко прервал танец, застыв перед воинами, как некая героическая статуя, – и настолько велика была сила его личности, настолько ошеломляло его присутствие, что и грохот щитов, и ворчание боевой ярости сразу затихли.
В наступившей тишине Мозес Гама крикнул на зулусском языке:
– Я принес свадебный дар!
И он поднял дубину, подавая знак пастухам, что следовали за свадебным отрядом.
Мыча и ревя, добавляя пыли к той, что подняли танцоры, стадо двинулось вперед, и настроение зулусов сразу изменилось. Потому что в течение тысячи лет, с тех пор как они пришли с дальнего севера, двигаясь со своими стадами по свободным от мухи цеце коридорам через весь континент, народ нгуни, от которого произошли зулусы со времен черного императора Чаки, был скотоводами. Животные были их любовью и богатством. Они любили коров, как другие любят женщин и детей. Едва научившись ходить, мальчики ухаживали за стадами, проводили с ними время в вельде от рассвета до сумерек, устанавливая связь с животными и почти мистическое взаимопонимание, защищали от хищников ценой собственной жизни, разговаривали с коровами и чувствовали их как никто другой. Говорили, что сам король Чака знал каждое животное в своем стаде, что из ста тысяч принадлежавших ему коров он сразу узнавал, что какой-то не хватает, и подробно описывал, как она выглядит, и без колебаний мог приказать своим палачам вышибить дубинками мозги любому, пусть даже самому юному пастуху, если возникало подозрение в его небрежности.
Поэтому группа строгих и опытных судей сразу забыла о танце и хвастовстве, а вместо этого занялась серьезным делом – оценкой выкупа за невесту. Животных по очереди выводили из стада и под гул комментариев, рассуждений и споров подвергали тщательному осмотру. Ноги и туловище животного ощупывали одновременно десятки рук, коровам открывали рты, чтобы изучить зубы и языки, поворачивали им головы, чтобы заглянуть в уши и ноздри, ощупывали и взвешивали на ладонях вымя, поднимали хвосты, чтобы оценить историю и потенциал вынашивания телят. Затем, наконец, почти неохотно, каждое животное было признано приемлемым самим старым Сангане Динизулу, отцом невесты. Как все ни старались, они не смогли найти повода, чтобы отказаться хотя бы от одной коровы. Овамбо и коса любят свой скот ничуть не меньше, чем зулусы, и столь же искусны в своих суждениях. Мозес и Хендрик использовали все свои знания и навыки, отбирая животных, потому что на кону стояли гордость и почет.
