– Понятия не имею. Известно только, что картина пропала и спустя много лет всплыла на аукционе в Чикаго.
– Можно на неё взглянуть? – прошептала Бекки.
– Конечно, – кивнул дядя Перси. Он вытащил из кармана пиджака маленький перочинный нож и перерезал бечёвку. Бумага соскользнула, а под ней оказалась картина маслом в позолоченной раме. На неё, будто свет прожектора, упал туманный луч солнца, осветив образ печальной женщины с младенцем, которых Бекки заметила ещё во время аукциона.
– Думаешь, это его жена и ребёнок? – догадалась Бекки.
– Я в этом уверен, – ответил дядя Перси.
– Она выглядит такой грустной, – заметила Бекки, глядя на женщину.
– Да уж, – согласился дядя Перси. – Интересно, в каком настроении был сам Израэль, когда писал эту картину? В конце концов, люди вроде него годами не встречаются со своей семьёй, а если их ловят, то они вообще перестают видеться. Что ж, посмотрим более детально? – он воткнул нож в угол картины. Дерево с тихим треском раскололось, и задняя панель отошла в сторону, обнажив хрупкую пожелтевшую бумагу внутри. Сердце Бекки бешено заколотилось в груди. В верхнем левом углу изящным почерком были нацарапаны следующие слова:
В комнате воцарилась тишина. Секунды перетекали в минуты. Бекки несколько раз перечитала послание, а потом подняла взгляд на дядю Перси.
– Не понимаю, – в конце концов призналась она. – Лимоны умеют писать? Ерунда какая-то.
– И оно тоже написано неправильно, – заявил Джо, указывая пальцем, – он написал «умеют» вместо «не умеют».
Бекки фыркнула.
– Нам теперь возвращаться в прошлое и пытаться разгадать эту обманку? Мы даже не знаем точный временной отрезок.
– Верно, – сказал дядя Перси, рассеянно кивая. – Совершенно верно.
Бекки целую вечность наблюдала, как он ходит по комнате, бормоча что-то себе под нос и потирая подбородок. Затем внезапно выражение его лица изменилось, и он запрыгал на месте, как взволнованный ребенок, громко смеясь.
– О, прекрасно! – воскликнул он. – Просто восхитительно!
– В чём дело? – нетерпеливо спросила Бекки.
Дядя Перси достал ключи от машины и заговорил в брелок:
– Барби, не могла бы ты присоединиться к нам в библиотеке, пожалуйста.
– Да в чём дело? – повторила Бекки.
– Подожди минутку, – ответил дядя Перси. – Не хочу испортить грандиозное раскрытие замысла Израэля.
В этот момент слева от дяди Перси появился шар белого света. Он увеличился в размерах, а потом свет с треском пропал, и перед ними оказалась Барби.
– Вы звали, сэр.
Затаив дыхание, дядя Перси взял бумагу в руки.
– Барби, не будешь ли ты так любезна воспользоваться своим Радиаксом и подогреть её?
– До какой температуры, сэр?
– Не уверен. Нагревай потихоньку, и посмотрим, что из этого выйдет.
Бекки озадаченно наблюдала, как робот поднял свою крошечную ручку. С тихим жужжанием пальцы Барби окутала размытая дымка. Затем она плавно провела рукой у бумаги. В тот же миг из ниоткуда появились буквы.
Они проявлялись прямо у Бекки на глазах. Откуда?
– Как? – пролепетала Бекки.
Дядя Перси выглядел довольным.
– Это старейшая в мире стенографическая техника.
Бекки и Джо непонимающе на него уставились.
– Стенографическая техника – это искусство составления секретных сообщений. И эта – классика на все времена. Он использовал невидимые чернила.
– Вау, – рассмеялся Джо.
