На материале Зографского и Марианского Кодексов церковнославянского языка Ханне Мартине Экхофф и Даг Хауг (ср. Eckhoff/Haug 2015) убедительно показали, что в этом языке сочетаются два типа маркеров глагольного вида с частично пересекающимися функциями – противопоставление видо-временных форм презенса, имперфекта – перфекта/аориста, с одной стороны, и бесприставочных – приставочных глаголов – с другой. При этом первая группа оппозиций была унаследована из древнейших периодов развития индоевропейских языков и присутствует как в греческом, так и в церковнославянском, а вторая является результатом самостоятельного развития внутри славянской системы. Впрочем, и старославянский перфект ни в коей мере не следует считать функциональной калькой перфекта греческого (ср. Dostál 1954: 15–16, Плунгян/Урманчиева 2017), что опять же показывает отсутствие неопосредованного воздействия иноязычной конструкции даже в условиях самого продолжительного контакта максимально близких по составу и функции грамматических форм. Что касается аориста, то он впоследствии исчезает в славянских языках восточной и западной группы, но сохраняется в южнославянских языках. Германские же языки не сохраняют аорист (уже с прагерманского состояния), радикально переосмысляя его, как и индоевропейский перфект, встроив их в новую парадигму временных форм, однако проходят сравнительно недолгий этап формирования приставочного типа кодификации совершенного вида, а впоследствии частично замещают видовую функцию возникающими значительно позже аналитическими формами перфекта и плюсквамперфекта. Со своей стороны, славянские языки в подавляющем большинстве, напротив, постепенно утрачивают перфектные и плюсквамперфектные аналитические формы и выстраивают пересекающиеся категориальные функции глагольного вида и времени, а именно два времени для глаголов совершенного вида (
Таким образом, несмотря на продолжительный и чрезвычайно интенсивный контакт греческого языка как с готским, так и с южнославянскими языками, в самых существенных, «ядерных» частях их именной и глагольной системы все основные процессы языковых изменений происходят либо совершенно независимо от этих контактов, согласно собственной внутренней логике их системного развития, либо – там, где влияние языковых контактов поддаётся фиксации, – исключительно в тех сферах, где аналогичные процессы происходили и помимо контактов. В этих последних случаях контакт является лишь ускоряющим изменение, но ни в коем случае не первичным фактором, его обусловливающим. К аналогичным выводам, но уже на основе наблюдения за контактами в сфере устных диалектов в районах совместного проживания носителей разных языков и говоров, приходят уже цитировавшиеся выше В. Абрахам, Э. Бидезе, А. Падован, А. Томаселли. При этом филогенез покрывается с онтогенезом, поскольку изучение влияния диалектов происходило не только на уровне систем, но и на уровне их освоения носителями соответствующих языков и диалектов.
