Посмотрим теперь, что происходит в глагольной системе готского и славянских языков (прежде всего, конечно, церковнославянского) на примере переводов христианских текстов, учитывая длительное влияние на них греческого50. Церковнославянский язык содержит параллельные готскому глагольные категории, в том числе противопоставление имперфекта, перфекта и аориста, восходящее к достаточно древнему этапу развития индоевропейских языков, тогда как готский, подобно всем остальным германским языкам, кардинально перестраивает исконную индоевропейскую видо-временную систему. Перфект и отчасти аорист «растворяются» в германском ареале в претерите, который на протяжении длительного периода развития германских языков остаётся единственной грамматической формой, выражающей отнесённость события к прошлому. При этом индоевропейская видо-временная система с исконным превалированием видовой функции замещается в германских языках чисто временнóй (ср. Kluge 1906: 429, Про-кош 1954: 149, Смирницкая 1977: 5–6). Форманты индоевропейского перфекта и аориста (как флексия, так и корневой аблаут, а согласно гипотезе Фридриха Клуге (ср. Kluge 1906: 438–439), и дентальный суффикс претерита слабых германских глаголов, возводимый им к показателю индоевропейского аориста) продолжают своё существование в германских языках уже как показатели времени и отчасти наклонения. При этом для выражения видовых или видообразных противопоставлений, то есть описанной выше оппозиции завершённости/ незавершённости события, а шире – внешней и внутренней перспективы, из которой говорящий его представляет, древнегерманские языки используют, в частности, приставки (гот. ga-, двн. gi- и т. д.), ср. гот. hausjan – gahausjan ‘слышать – услышать’, bindan – gabindan ‘вязать – связать’, двн. , hôren – gihôren ‘слышать – услышать’ и т. п. (ср. Streitberg 1891, Маслов 1959, Кацнельсон 1960, Смирницкая 1966, Wedel 1997, Schrodt 2004: 2–4; 104–106; 114–115). Этимологически родственный этой приставке славянский префикс со-, съ- используется с древности также в славянских языках, причём, как показали в своей сопоставительной работе на материале Готской Библии и церковнославянского Зографского Кодекса Альфред Ведель и Теодор Христчев (Wedel/Christchev 1989), готские и церковнославянские префиксальные глаголы пересекаются при выражении так называемой комплексивной функции, безусловно, относящейся к домене «внешней перспективы» высказывания. Таким образом, в древнегерманских языках, вне всякой зависимости от славянских и при отсутствии контакта с ними, обнаруживается тенденция к грамматикализации глагольной приставки с исконно социативным («совместным») значением (ср. лат. co-operāre ‘со-трудничать’) в сфере категории глагольного вида для обозначения полноты, завершённости действия или события. Впоследствии, однако, в германских языках данная оппозиция постепенно перестаёт играть роль видового или «видоподобного» маркера, а в славянских развивается в один из основных показателей совершенного вида, ср. рус. делать – сделать, играть – сыграть, искать – сыскать и т. д. В греческом языке, одинаково продолжительно и интенсивно влиявшим как на готский, так и на (церковно)славянский, глагольная префиксация для сколько-нибудь систематической кодификации совершенного вида не используется. Поэтому можно констатировать, что развитие префиксального видового маркера и его превращение в регулярный категориальный формант совершенного вида в славянских языках, с одной стороны, и сходные, однако впоследствии не развившиеся тенденции в готском (и других германских языках) – с другой, являются самостоятельными, внутренними процессами, параллельно охватившими разные, хотя и генетически родственные языковые системы.
