Проблема изменений в логике рассматривается в первую очередь в сопоставлении с вопросом об идентичности (ср. Gallois 1998, Priest 2010). В статье под леммой «идентичность во времени» (Identity Оver Тime) Стэнфордской энциклопедии философии Андре Галлуа (Gallois 2016) пишет, в частности:
If a changing thing really changes, there can’t literally be one and the same thing before and after the change.
However, if there isn’t literally one and the same thing before and after the change, then no thing has really undergone any change27.
Вопрос об идентичности и её границах в контексте изменений во времени занимал ещё античных философов. Традиционный взгляд на этот вопрос во многом сохраняется со времени Аристотеля, который различал частные и сущностные изменения. Частные изменения позволяют предмету сохранить свою идентичность, меняя лишь какие-то внешние или, по крайней мере, не сущностные его признаки, как, например, перекрашенный в другой цвет забор, перестроенный дом или поседевшие волосы. Напротив, изменения сущностные меняют идентичность предмета, как в случае с пожаром, превращающим забор или дом в пепел, или со смертью человека (там же).
Роль времени в изменениях центральна, но неоднозначна. В случае с более или менее простыми предметами и явлениями это достаточно легко продемонстрировать на примерах. Скажем, очки состоят из двух частей – линз и оправы. Если мы поменяем то и другое одновременно, идентичность предмета будет утрачена, и я уже не смогу сказать, что у меня те же самые очки, что и раньше. Но если я сначала поменяю оправу, а потом линзы или наоборот, то идентичность очков вполне можно считать сохранённой, несмотря на видимую парадоксальность высказывания: «У меня те же самые очки, только я сначала поменял оправу, а потом линзы». Но поскольку обе составные части очков принадлежат к их определяемой непосредственным восприятием форме, можно сказать, что у меня теперь другие очки. Это пример пограничного случая, когда идентичность объекта амбивалентна. Если часть сущностных черт объекта воспринимается нами непосредственно, а их другая часть так или иначе скрыта от непосредственного восприятия, именно первые, а не вторые, как правило, «отвечают» за его идентичность. Так, замена мотора и других важнейших деталей в автомобиле при сохранении кузова не позволяет говорить о замене автомобиля, тогда как трудно вообразить себе тот же самый автомобиль с новым кузовом, даже если чуть ли не все остальные его части – старые. В случае с живыми организмами идентичность чрезвычайно стабильна, несмотря на происходящие с ними изменения во времени (взросление, старение). Идентифицируя других людей, мы руководствуемся формальными признаками, внешностью, голосом, привычками, особенностями их поведения. Совершенно иначе мы идентифицируем самих себя. Здесь критерием является долговременная память, позволяющая не только знать, что, где и когда с нами происходило, но и помнить собственные мысли и чувства, которые мы при этом испытывали. Мы можем кого-то не узнать, если долго его не видели, но не узнать самого себя мы не можем, если сохраняем память. Конечно, можно себе представить человека, внешность которого в силу тех или иных обстоятельств изменилась до неузнаваемости, но если этим человеком являемся мы сами, то, не узнав себя в зеркале, мы всё же, находясь в здравом уме, ни минуты не станем сомневаться в собственной идентичности.
