Вернёмся к вопросу о том, почему вообще меняется язык. Как и во многих подобных случаях, этот вопрос крайне неоднозначен. Прежде всего нужно выяснить, что мы понимаем под языковым изменением. На это впервые обратил внимание Косериу (Coseriu 1958), который потребовал провести линию кардинального разграничения между общей и частной постановкой данного вопроса, о чём в общих чертах уже говорилось выше. Спрашивать о том, почему вообще изменяются языки, Косериу считал абсолютно неправомерным: изменяемость свойственна всем без исключения феноменам, существующим во времени. Носители языков живут, изменяются и умирают, и с ними изменяются, живут и умирают языки, на которых они говорят. Какой-то общей причины, некоего «сверхфактора», без воздействия которого язык бы застыл и сохранялся в неизменном виде хотя бы сколько-нибудь длительное время, не существует по определению. С другой стороны, относительная стабильность языка, которая обеспечивает успешную коммуникацию между несколькими, в том числе одновременно живущими, поколениями его носителей, и, сверх того, выходит для письменно зафиксированных языков за пределы живущих поколений, вызывает иллюзию того, что изменения, происходящие в языке, являются неким отклонением от «нормы», а потому нуждаются в объяснении. Действительно, разве не более натуральным было бы сохранение языка в неизменном виде, по крайней мере что касается его базовых элементов и структур, таких, как, например, звуковой состав, грамматический строй, порядок слов в предложении и т. п.? На таком языке несравненно легче было бы общаться и достигать взаимопонимания. Появление новых слов нам ещё понятно – ведь развивается окружающий нас мир и пополняются наши знания о нём, человечество узнаёт про существование новых, доселе неизвестных, веществ и явлений природы, объектов Вселенной, создаёт новые артефакты и т. д. Всё это требует своего обозначения, а следовательно, пополняется словарный состав языка. Какие-то предметы, явления, идеи устаревают, выходят из повседневного обихода и становятся достоянием истории, и слова, их обозначавшие, также устаревают и исчезают из языка или сохраняются лишь на периферии лексикона. Поэтому такого рода изменения нам понятны. Мы можем их отчасти наблюдать, а потому они не требуют объяснений. Но вот почему должны, например, меняться правила грамматики, почему в некоторых языках возникает артикль, почему сокращается количество падежей существительного или увеличивается число временных форм глагола? Почему исчезают одни и появляются другие звуки – гласные и согласные? Почему изменяется базовый порядок слов в предложении, скажем, последовательность
Конечно, тот факт, что мы понимаем, почему изменения неизбежны в лексике, и не понимаем, почему они неизбежны в грамматике или фонетике, обусловлен прежде всего именно временными рамками, в которые эти изменения укладываются. То, что меняется медленно и охватывает несколько поколений говорящих, не воспринимается нами как изменение, и нам намного удобнее считать, что оптимальное функционирование языка обеспечивается именно фактором стабильности, неизменности. Поэтому сами по себе кардинальные изменения в структуре, каркасе языка кажутся нам неестественными, противоречащими самой природе языка, предназначение которого – обеспечивать преемственность в общении. Ремонтируя свой автомобиль, мы время от времени заменяем те или иные его части, но нам не приходит в голову назвать его новым или другим, даже если мы заменим его мотор и вообще всё, кроме кузова. Да и заменив кузов, если такое когда-то потребуется, а средств на покупку новой машины у нас не будет, мы всё равно будем считать, что ездим на
