Приведённый выше пример показывает, что одним из механизмов изменений в области номинации (процедуры создания языкового знака путём установления связи между его формой и значением) является утрата его первичной мотивации, или идиоматизация. По сути мы имеем здесь дело с одним из исконных парадоксов, присущих человеческому языку, – противоречием между стремлением мотивировать каждое возникающее слово, с одной стороны, и необязательностью мотивированности слова – с другой. Поэтому сосуществование слов типа кукушка, писк, хрюкать, квакать, трещать, скрипеть, каркать, в основе которых лежит звукоподражание, и слов типа липа, воздух, идти, серый, даль, никак в их современном виде не мотивированных, воспринимается нами как вполне естественное положение. Более того, не только обычные носители языка, но даже учёные-лингвисты едва ли не в большинстве своём склонны считать, что и в историческом плане слова могли бы возникать вследствие совершенно немотивированного, произвольного приписывания значения той или иной комбинации звуков, которая принципиально допустима фонетической системой языка. Скажем, слово вроде *вкрсотс в русском языке невозможно по просодическим основаниям, но ничто не препятствует приписать, скажем, потенциально допустимой последовательности звуков *плестара какой-нибудь семантики, абсолютно не связанной с данной последовательностью звуков по смыслу. Идея Ф. де Соссюра о произвольности языкового знака, сформулированная первоначально именно для синхронии как отсутствие его обязательной мотивированности, постепенно обрела некий абсолютный смысл: акт наречения стал мыслиться как принципиально немотивированный, и в этом случае, скажем, ономатопические (звукоподражательные) модели языковой номинации стали восприниматься как исключения из некоего «правила произвольности». Так, немецкий лингвист Хайнц Фатер (Vater 2004: 75) пишет: «В любом языке можно образовать неограниченное количество лексических слов, сцепляя принципиально соединимые согласно правилам фонологии звуки в единую последовательность. Так, в немецком языке можно создать новое слово [mεl] со значением ‘прозрачный файл с отверстиями’ или слово [lεm] со значением ‘чашка с прикреплённым блюдцем’. Правда, большинство новых слов таким образом не возникает»32. Оговорка Фатера, которой он явно не придавал большого значения, является с точки зрения генезиса языковых знаков центральной. В частности, Герман Пауль (Paul 1968), анализируя 117 немецких непроизводных неологизмов, показал, что их подавляющее большинство представляет собой звукоподражательные знаки (например, глаголы типа bimmeln ‘звенеть’, blaffen ‘громко ругаться’, blubbern 1. ‘бурлить’ 2. ‘сердито бормотать’, dudeln ‘дудеть, дуть в трубу’, klimpern 1. ‘издавать металлические звуки’ 2. ‘плохо играть на каком-л. инструменте’). Итак, изредка возникающие новые (непроизводные) слова, как правило, мотивированы – чаще всего это акустические метафоры, звукоподражательные образования. Известно при этом, что для языка в его историческом измерении действует так называемый General Uniformity Principle («принцип общего униформизма»), состоящий, по определению Р. Ласса, в том, что «Nothing that is now impossible in principle was ever the case in the past» (Lass 1997: 26)33. Понятно, что данный принцип вполне можно сформулировать «положительно», то есть то, что мы видим в настоящем, в принципе применимо к более ранним стадиям развития языка. Здесь, конечно, важно выделенное Лассом «в принципе», так как это не всегда касается частностей. В плане языковой номинации названный принцип очень наглядно демонстрирует, что логично, основываясь на простом наблюдении за тем, как возникают новые непроизводные лексемы, предположить, что на стадии возникновения языка номинация мало чем отличалась от того, что мы видим сегодня. Конечно, в качестве некоей интеллектуальной игры можно сочинить множество абсолютно немотивированных слов, но, учитывая отсутствие доказанной немотивированности у известных нам языковых знаков, было бы по меньшей мере странно допускать действие в акте номинации правила абсолютной произвольности.
