Язык и время полностью

Сказанное отнюдь не означает, что принцип произвольности знака, сформулированный де Соссюром и ставший краеугольным камнем современного представления о сущности языковой номинации, подвергается ревизии. Речь лишь о том, как понимать произвольность. Ответ на этот вопрос может дать наблюдение за онтогенезом и филогенезом языка. Вне языковой динамики, без учёта фактора времени как на микро- так и на макроуровне его решение невозможно в принципе. Под давлением очевидных фактов следует отказаться от теоретически возможной, но исторически недоказуемой абсолютной произвольности знака, если подразумевать под ней его полную немотивированность. Сам Соссюр, как известно, говорил об абсолютной (лишь синхронически понимаемой) и относительной (как синхронически, так и диахронически представленной) произвольности знаков. Впоследствии принцип произвольности был возведён в ранг некоей догмы, что существенно осложнило проблему происхождения знака. В момент своего возникновения любое слово так или иначе мотивировано, в противном случае языковое сообщество просто отвергло бы его как не имеющее первичной основы. Другое дело, что диапазон мотивов может быть чрезвычайно широким, хотя и не бесконечным. В его рамках в акте именования предмета, признака, явления и т. п. действительно может совершаться произвольный выбор, но полное отсутствие мотивации, равно как и принуждение к обязательному использованию только одного мотивационного образца, едва ли возможно.

Вероятно, акустические мотивы стояли у истоков языковой номинации, ведь слова устной речи – это акустические феномены, и естественно предположить, что звукоподражание или акустические символы аффектов первичны при создании слов естественного языка (подробнее ср. Kotin 2005: 63–67). По-видимому, именно тип номинации, названный мной «аффективно-имитативным» (ibid.: 63–67; 128; 222), следует считать первичным. Это совершенно не означает, что все слова современного языка так или иначе возводимы к данному типу мотивации, а лишь постулирует некую наиболее вероятную исходную её точку. Дальнейший вектор развития основан на метафорических и метонимических переосмыслениях разного рода, результатом которых становится утрата первичного номинационного мотива, его замещение другим мотивом, а впоследствии зачастую полная утрата какой бы то ни было мотивации лексемы, её идиоматизация. Процессы эти чрезвычайно сложные и противоречивые, а установление их источника требует очень серьёзного и многопланового анализа как на уровне конкретного носителя языка, так и на уровне языковой эволюции в целом.

Начнём с уже приведённых выше примеров слов, которые в эпоху Г. Пауля, то есть на переломе XIX и XX вв., были неологизмами. Мы видим, что они, с одной стороны, по своему происхождению являются звукоподражательными (акустически мотивированными) знаками, а с другой стороны, постепенно расширяют сферу своего значения на метафорической основе. Так, blubbern в значении ‘бурлить’ мотивировано на звукоподражательной основе – звуками языка передаются звуки бурления кипящей или падающей с высоты воды; в значении же ‘сердито бормотать’ данный глагол переносит бурление воды на характер речи недовольно «бурчащего» что-то человека (ср. русский глагол бурчать с аналогичной мотивацией). Глагол klimpern ‘издавать металлические звуки’ может также означать скверную игру на музыкальном инструменте (ср. русский глагол пиликать): когда водят чем-то по металлу, возникает неприятный звук. Ряд последовательных переносов значения может привести к полной утрате не только первичной, но и всех производных мотиваций, и тогда форма слова теряет связь с его семантикой. Скажем, английский глагол hope и немецкий hoffen ‘надеяться’ первоначально означали ‘прыгать; скакать’, будучи производными от междометия со значением, подобным русскому гоп! и той же мотивацией – имитацией звука, возникающего при соприкосновении ног с землёй во время прыжка, ср. современное немецкое hopp! ‘гоп!’ и производный от него глагол hoppen ‘прыгать; скакать’; вариант hoffen – результат процесса, известного как верхненемецкое (так называемое второе) передвижение согласных и характерного для диалектов юга и средней части Германии. В основу метафорического переосмысления значения ‘прыгать; скакать’ был положен образ нетерпеливо прыгающего на месте в ожидании доброй новости, письма и т. п. человека. Впоследствии связь между прямым и переносным значениями была утрачена, и глаголы немецкого и английского языка стали восприниматься как немотивированные. Это, однако, не означает, что мотивации при обозначении надежды у них не было с самого начала.