В действительности мы видим, что мотивация, её изменение или полное исчезновение представляют собой ступени одного процесса, разворачивающегося во времени. Разница между отдельными фазами этого процесса лишь в том, что некоторые из них сохраняют «мотивационную преемственность», а некоторые её утратили. Сами же мотивы осмыслений и переосмыслений чрезвычайно многообразны, от аффективно-имитативных механизмов до образных переносов разного рода. Помимо этого, большую роль играют несобственные значения, смысл которых может быть весьма разнообразным. В частности, известно, что множество слов возникло в древности путём замещения прямого названия предметов и явлений смежными именами во избежание непосредственного «столкновения» слова и стоящего за ним явления, поскольку подобная процедура приводит, согласно древним верованиям, к возникновению самогó называемого явления в непосредственной близости говорящего, что могло так или иначе ему угрожать. Реальность имени и его действенность воспринимались нашими предками очень серьёзно. Вот почему практически во всех культах существовал запрет на прямое именование божественных сущностей и связанных с ними предметов, признаков и действий. К сфере табу относились, помимо этого, именования, связанные со смертью, продолжением рода, природными стихиями, а также хищными зверями. В большинстве случаев их именование происходило с использованием механизмов замещения эвфемистического характера. Уже рассматривавшееся выше немецкое слово
‘Медведь’, специалист по мёду – способ и назвать страшного зверя, и умолчать о нём. ‘Министерство обороны’ – способ и назвать известное учреждение, и отвести глаза от многого из того, чем оно на самом деле занимается. Язык полон именами, в которых мы полуназываем вещи, полупрячем их.
При этом мотивация как основной принцип именования явлений сохраняется и здесь, поскольку сама необходимость «полуназвать» что-то – уже мотив такого, а не иного способа именования. Мотивированность языкового знака в момент его возникновения или в момент его переосмысления – явление универсальное. В этом смысле ни один знак не произволен. Однако, как уже говорилось выше, при наречении имени предмета или явления мы всегда имеем в распоряжении огромный арсенал возможностей и как явных, так и скрытых мотивов, выбор из которых действительно произволен. В этом состоит двойственная природа языковой номинации.
