Однако всё осложняется процессом, противоположным мотивированности знака, прозрачности исконных связей между звучанием и значением, – демотивацией, помутнением, ослаблением и, наконец, утратой исконного мотива именования или переименования, вплоть до полной идиоматизации. Слово превращается в результате этого процесса в этикетку понятия, его обёртку, имеющую с внутренним наполнением столько же общего, сколько упаковка продукта имеет с его содержимым. Идиоматизация почти так же универсальна, как мотивация. Много ли сохранилось в языке исконно мотивированных лексем среди слов с непроизводной или «условно производной» основой типа кукушка, чирикать, стучать, журчать, шелестеть, шептать, шушукаться? Понятно, что большинство слов полностью утратили связь между формой и значением. Более того, для большинства лексем эта связь едва ли когда-то будет восстановлена в результате этимологических изысканий. Можно поэтому заниматься спекуляциями относительно исконной произвольности знака и отсутствия связи его формы и значения в том числе непосредственно в акте наречения, о чём речь шла выше. Отсутствие доказательств этого последнего постулата может и не смущать, учитывая отсутствие исторически подтверждённой мотивации у большинства лексем. Можно, конечно, ссылаться на то, что все доказанные этимологии обнаруживают мотивированность знака, а также на то, что немногочисленные непроизводные неологизмы возникали исключительно на основе того или иного мотива, требуя серьёзного отношения к описанному выше принципу общего униформизма в истории естественных языков. Однако огромная масса немотивированных образований даже при историческом подходе к языку являет собой немой вопрос: возможно ли, чтобы так много слов не имели никакой объяснимой истории своего возникновения?
