Язык и время полностью

Стóит, однако, заняться более глубокими, диахроническими изысканиями, требующими специальных лингвистических знаний и владения методикой реконструкции грамматических форм и сравнения текстов разных этапов развития языка и разных языков, как выясняется, что и грамматические формы и структуры, равно как и их функции, подвержены изменениям, причём ещё более глубинным и последовательным, чем лексические единицы. Увидеть многие такие измения может, впрочем, и неспециалист, но обычно не в виде завершённого процесса, а как некую тенденцию, вектор развития. Рефлексия простого носителя языка относительно грамматических изменений не выходит за рамки его языкового опыта, но и она может оказаться вполне адекватной реальным процессам развития языка. Правда, такие наивные наблюдения зачастую достаточно жёстко пресекаются стражами языковой нормы, в качестве которых обычно выступают писатели и вообще «деятели культуры», школьные учителя и вузовские преподаватели, журналисты и прочие работники СМИ, а также (и это вызывает особое сожаление) филологи и лингвисты, считающие главной задачей языковеда консервацию неких образцовых форм литературного языка и их защиту как от «вандализма улицы», так и от «тлетворного влияния» иностранных языков. В истории всех языков, достигших этапа письменно-литературного стандарта, время от времени вспыхивают горячие споры, какие языковые формы следует отстаивать и внедрять в повседневный обиход, а от каких в силу самых разных причин следует отказываться, замещая их «более благозвучными», родными по происхождению и т. п. Выше уже говорилось, сколь парадоксальными могут быть результаты деятельности пуристов и прочих борцов за чистоту родного языка, когда их предложения по его улучшению, сталкиваясь с законами системы, без всякой санкции «нормативных органов» отклоняются, так сказать, самим языком.

Сегодня, как и в прежние времена, споры о «правильном ударении», «словах-паразитах» и прочих зачастую химерических проблемах культуры речи ведутся с накалом, достойным лучшего применения. Ударение в формах глагола звонить стало, в частности, едва ли не общепризнанным маркером, по которому проходит невидимая грань между образованной частью общества и людьми, говорящими «неправильно» в силу якобы недостатка речевой культуры. Возмущение по поводу форм звóнит, позвóнишь и т. п. среди значительной части «культурного общества» считается вполне законным и с удовольствием тиражируется, в частности, ведущими телепрограмм. Зададимся, однако, чисто лингвистическим (то есть системным) вопросом: в чём, собственно, «неправильность» данных форм и чем формы со следующим по очереди ударным слогом «лучше»? Простое сравнение данных форм с формами глаголов с аналогичной морфологической структурой показывает, что просодический рисунок в сопоставляемых сегментах слова вполне допускает перенос акцента на один слог назад, ср. ходить – ходит, варить – варит, солить – солит и т. п. Более того, тенденция к сдвигу ударения видна совершенно отчётливо. Так, в известной басне И. А. Крылова «Стрекоза и Муравей» зима катúт в глаза, а ещё в тридцатые годы прошлого века орфоэпической нормой была солúт. Одновременно тенденцию к сдвигу словесного ударения влево заметил и использовал в стихотворной рифме ещё А. С. Пушкин (День прошёл – царица вóпит / А дитя волну торопит – «Сказка о царе Салтане»). В диалектах и вообще в устной разговорной речи подобные тенденции проявляются, конечно, намного быстрее, чем в несравненно более консервативном литературном стандарте. Однако само стремление к консервации более старых языковых форм и культивированию исключений имеет свои основания. Дело в том, что правила, касающиеся языковой органики, как бы стихийно действующие на уровне системы, в языковом сознании непрестанно сталкиваются с правилами иного рода – нормами, складывающимися на основе приоритетов, относящихся не столько к природе языка, сколько к постоянным попыткам его «возделования» и «улучшения». Здесь действует принцип, прямо противоположный аналогии и состоящий, если говорить несколько упрощённо, в повышенном внимании к ценности аномалии.