Рассмотрим ещё один пример. Формы родительного и винительного падежа личного местоимения его, её, их в русском литературном языке совпадают не только друг с другом, но и с формами притяжательного местоимения, что является явной проблемой в коммуникации, поскольку даже в контексте часто трудно определить, какой падеж имеется в виду. В просторечии поэтому часто используется форма притяжательного местоимения третьего лица множественного числа ихний, ихняя, ихнее, отвергаемая литературной нормой. Формы единственного числа евонный, ейный, еёшный не используются даже в общеупотребительном просторечии и сохраняются исключительно в регионально окрашенной речи. Все эти формы позволяют однозначно вычленить притяжательное местоимение на морфологическом уровне, а следовательно, снимают возможные разночтения на уровне синтаксиса. Тем не менее такая, казалось бы, весьма естественная для языка дифференциация в литературном стандарте отсутствует. Предпочтение понимаемого достаточно условно и субъективно «эстетического» свойства оказывается сильнее системной мотивации и прямых коммуникативных потребностей.
Перейдём к ещё более характерным и несомненным, хотя и не всегда столь очевидным, примерам синтаксического характера. В современном русском языке наблюдается вторжение (иначе это трудно назвать) слов и сочетаний типа, типа того, как бы, которыми в устной речи часто сопровождается едва ли не каждое второе высказывание. При этом речь идёт не о прямом значении данных единиц, а об их употреблении в функции специфических речевых сигналов, лишённых собственной семантики, ср. высказывания Он типа инженер; А Николай как бы уже ушёл; – Вы поняли, что я хотел сказать? – Ну, типа того! и т. п. Языковое сознание говорящих настоятельно требует мотивации употребления каждого из элементов высказывания, тогда как подсознательно происходит последовательное переосмысление отдельных элементов, которые на поверхностном уровне кажутся немотивированными и в силу этого нелегитимными. При этом данные элементы вовсе не лишаются функциональности, а лишь кардинально её меняют. Понятно, что в высказывании Он типа инженер профессия и квалификация человека, о котором говорится, вовсе не подвергается сомнению; Николай, который как бы уже ушёл, действительно ушёл, о чём говорящий прекрасно осведомлён; собеседник вполне понял, что ему хотели сказать, и т. д. Но коллизия, возникающая в результате того, что как бы и типа раньше всегда употреблялись, в частности, в функции ограничителей эпистемической сферы высказывания (то есть оценки его соответствия фактам со стороны говорящего), настоятельно требует своего разрешения. Попытки отрефлексировать данный «парадокс» приводят зачастую к курьёзным выводам. Мне приходилось слышать мнение в том числе известных лингвистов, что использование подобных речевых рестрикторов (ограничителей), так сказать, «не по назначению» связано с возрастающей размытостью фактического, реального в современном мире, относительностью истины, неуверенностью говорящего в истинности своих высказываний или, наоборот, некоей иронически окрашенной дистанцией к «якобы факту». Мол, и инженеры стали, по мнению многих, не вполне настоящие, и понимание всегда неполное и относительное, да и сам факт того, что кто-то пришёл или ушёл, не вполне реален. При всей кажущейся оригинальности и правдоподобии таких объяснений они должны быть решительно отвергнуты как не имеющие ничего общего с подлинной природой рассматриваемых здесь языковых изменений.
