В описанных выше случаях мы имеем дело с возникновением речевых частиц, материалом для которых служат наречия, местоимения, имена существительные, в том числе в сочетании с местоимением или предлогом, частицы других классов и т. п. Общей, недифференцированной функцией таких сигналов является дополнительная маркированность отнесённости высказывания к индивидуальной сфере говорящего, который тем самым подчёркивает тот факт, что пропозиция (фактическое значение предложения) не просто транслируется им, но получает эксплицитно выраженную отнесённость к говорящему. Томас Фритц (Fritz 2000) называет этот феномен Sprecherbezug («отнесённость к говорящему»), причём данная отнесённость создаётся самим говорящим при помощи различных сигналов, в том числе речевых частиц. Последние всегда производны от других частей речи и в силу своей вторичности воспринимаются носителями языка в первую очередь как носители первичной функции. Поскольку же их вторичная функция не соотносится с семантикой своей первоосновы, их использование в речи воспринимается как известное недоразумение. Поэтому речевые (иллокутивные) сигналы такого рода, посредством которых говорящий держит собеседника в поле своего присутствия, словно напоминая ему, что сказанное говорится именно им, оцениваются слушающим как вполне устранимые помехи, «слова-паразиты», свидетельствующие о низком уровне речевой культуры, косноязычии и т. п. Если же кого-то не устраивает такое чисто «ценностное» объяснение, делаются попытки объяснить наличие таких, казалось бы, ненужных слов иначе – попытки вроде тех, что описаны выше. В действительности здесь налицо процессы, которые возникли не вчера и даже не сто или двести лет назад. Именно таков был путь, пройденный речевыми частицами, которые сегодня употребляются на каждом шагу и не вызывают возражений, потому что к ним мы давно привыкли: вроде, мол, вот, ведь, же, однако и т. д. Сегодня никому не придёт в голову разлагать частицу вроде на предлог в и существительное род в предложном падеже, хотя исторически она возводится именно к данному предложному сочетанию с исконным значением ‘в (этом) роде’; производная от молва, молвить частица мол с эвиденциальным значением (то есть значением отнесённости говорящим своего высказывания к лежащему вне его источнику информации) живёт собственной жизнью; частица ведь, производная от глагола ведать, является типичным речевым индикатором, подчёркивающим вовлечённость говорящего в содержание высказывания, и т. д. Понятно, что та же судьба ждёт и раздражающие сегодня многих речевые частицы как бы, типа, посредством которых говорящий придаёт своему высказыванию дополнительную ноту, которую можно самым общим образом описать как «я здесь!», «это говорю я». Причина такого построения высказывания говорящим и его восприятия слушающим, согласно справедливому замечанию Вернера Абрахама (Abraham 2017: 75–76), состоит в том, что слушающий не разделяет с говорящим всех предварительных конвенций (common ground), предшествующих их диалогу на заданную тему. Прямым следствием этого является «эффект миративности» (Mirativeffekt), который можно в самых общих чертах описать как сигналы неожиданности, удивления.
