Джон Лайонз (Lyons 1977: 793–809) делает в этой связи фундаментальное различие между фактическими и эпистемическими высказываниями. Первые он называет It-is-so-sentenc-es (предложения типа Это так.), вторые – I say-you-so-sentences (предложения типа Я тебе говорю так.). Во втором случае говорящий отказывается от простой констатации факта, замещая её либо своими или чужими предположениями, либо констатирует факт как нечто, включающее в себя дополнительные черты, свидетельствующие о его вовлечённости в описываемое событие. Скажем, предложение Тебе это давно известно не содержит никаких дополнительных речевых маркеров, тогда как предложение Ведь тебе это давно известно не просто видоизменяет форму высказывания, но радикально переключает его смысловой регистр, выражая удивление говорящего, его недоумение словами или поступками собеседника, который, по его мнению, должен был бы говорить или поступать иначе с учётом имеющейся у него информации. Аналогично высказывание секретаря ректора А он как бы уехал содержит известное недоумение по поводу желания посетителя видеть ректора или его сожаление в связи с тем, что это в данный момент невозможно, но никак не сомнение в факте отсутствия ректора на своём рабочем месте. Вопрос, справится ли Алексей Петрович с несложной математической задачей, могут парировать высказыванием Но он как бы матфак окончил или Так он типа математику преподаёт. На сегодняшний день подобные фразы «режут ухо» и даже кажутся бессмысленными, поскольку пока ещё живо собственное значение как бы и типа, которые здесь выступают в совершенно иной роли, а их новая функция возникает лишь на наших глазах. Однако со временем они просто пополнят ряд речевых индикаторов отнесённости к сфере говорящего, его вовлечённости в область формулируемого им высказывания, перестав вызывать у нас ассоциации с первоначальным значением речевой частицы.
Поскольку формы как бы и типа (того) пока не утвердились окончательно в статусе речевых частиц, функция которых описана выше, их употребление в данной функции будет вызывать нарекания со стороны защитников «чистоты» языка, пытающихся санкционировать процессы развития языка, не зависящие от нашего желания, индивидуального восприятия и того, на каком отрезке условной «ценностной» оси мы их размещаем. Однако достаточно сравнить с данными формами итоги грамматикализации сходных единиц, чтобы понять, что мы боремся здесь с ветряными мельницами. Скажем, наречие хорошо по своей исконной семантике, сохраняющейся до настоящего времени, означает позитивный оценочный признак действия, состояния и т. п., выражаемого сказуемым, ср. Моя жена очень хорошо водит машину, Больной сегодня впервые после операции хорошо спал. Вместе с тем данная форма нередко используется в языке в качестве показателя согласия на что-либо. Такой перенос вполне понятен, поскольку согласие предполагает, как правило, положительную оценку предложения, ср. Хорошо, обсудим этот вопрос завтра. Однако в случае, например, вынужденного согласия, которое нам вовсе не по душе, наличие исконной позитивной оценки наречия никоим образом не препятствует употреблению слова хорошо, ср. Хорошо, раз Вы настаиваете, я подчинюсь, но имейте в виду, что я снимаю с себя ответственность за последствия Вашего решения. Став так называемым вводным словом, а точнее, речевой (иллокутивной) частицей, слово хорошо не только теряет принадлежность к классу наречий (то есть не отвечает на вопрос как? и вообще на какой-либо вопрос), но и может утратить первоначальную «позитивно-оценочную» семантику, сохраняя лишь значение аффирмативности (принятия некоего предложения, согласия на какое-либо действие или на бездействие). Понятно, что нам свойственно соглашаться прежде всего с тем, что нам самим кажется не просто приемлемым, но именно «хорошим» и правильным. Но такое объяснение пригодно лишь для интерпретации мотива переноса при грамматикализации, однако отнюдь не предполагает сохранения данного мотива как семантической константы у грамматикализованной формы.
