Обратимся поэтому к диахроническому аспекту проблемы, обнаруживающему целый ряд весьма непростых составляющих. В историческом языкознании общим местом является тезис, что систематизация чередования гласных в корне глагола по аблауту достигает в германских языках невиданного для прочих языков индоевропейской семьи уровня. «Систематическое функционально-грамматическое использование аблаута» (СГГЯ I 1962: 41) является одной из главных особенностей германской группы языков, отличающих их от остальных индоевропейских языков. Это не значит, конечно, что аблаут как таковой представляет собой германскую инновацию. Чередование по аблауту пронизывает все индоевропейские языки, причём касается не только чередования гласных в корне глагольных форм, но и основообразующих суффиксов, окончаний, а также широко используется в словообразовании (ср. СГГЯ II 1962: 221–223). Например, в русских формах типа ведёт – водит, умереть – мор, вода – ведро присутствует чередование по аблауту, восходящее к древнейшим индоевропейским пластам. Однако в отличие от славянских, романских, кельтских языков, языков индо-иранской группы и всех остальных негерманских языков индоевропейской семьи все такие чередования никак не систематизированы, выступают спонтанно и не являются индикаторами замкнутых морфологических классов. Тем не менее в некоторых индоевропейских языках наряду с типичными индикаторами грамматических форм глагола – суффиксами и личными окончаниями – спонтанно выступает чередование гласных по аблауту в корневой морфеме. Например, древнегреческий глагол со значением ‘покидать, оставлять’ в первом лице единственного числа настоящего времени (презенса) имеет так называемую полную, или нормальную, ступень корневого гласного в огласовке e (краткий): λείπω (léipō) ‘ухожу’. Форма перфекта этого глагола образуется путём редупликации в сочетании с аблаутом и перфектным окончанием, причём корневой гласный принимает огласовку о той же количественной (полной) ступени: λε-λοίπα (le-lóipa) ‘ушёл (= меня здесь больше нет)’. Третья видо-временная форма – аорист – образуется путём добавления аугмента e, так называемой нулевой ступени аблаута в корневой морфеме (то есть гласный, стоящий перед i, выпадает) и окончания аориста: ἐ-λιπόν (e-lipón) ‘ушёл (= покинул это место, перейдя в другое)’. Происхождение аблаута объясняется прежде всего фонетическими причинами, а именно акцентным рисунком слова, смена которого в соответствующих формах ведёт к выпадению или редукции гласного (так называемому количественному аблауту), а также, по-видимому, влияет на изменение огласовки при сохранении ступени длительности (так называемый качественный аблаут). Таким образом, в чередовании léip – lóip – lip рассматриваемого древнегреческого глагола выступает как качественный, так и количественный аблаут, и, если бы подобные формы в этом языке регулярно маркировали соответствующие видо-временные категории, можно было бы говорить о морфологической функции аблаута в древнегреческом, подобно тому, как мы говорим о ней в германских языках. Однако такие чередования в древнегреческом и прочих индоевропейских языках (кроме германских) появляются лишь спорадически. При этом следует отметить, что аблаут – универсальное, а не только индоевропейское явление и, скажем, в семитских языках систематизирован не меньше, чем в германских, а, например, в финно-угорских, наоборот, выступает лишь спорадически, как, например, в славянских или в греческом (ср. Prokosch 1939: § 44, Прокош 1954: 119). Причины возникновения и механизмы действия аблаута до сих пор изучены недостаточно, а различные теории, объясняющие аблаут либо как чисто фонетический, либо как преимущественно фономорфологический феномен, остаются во многом лишь фрагментарными. Здесь данный вопрос не может получить даже минимального освещения, однако обращение к функции аблаута как маркера видовременных категорий глагола необходимо, как уже говорилось, в связи с поставленной выше проблемой взаимодействия онтогенеза и филогенеза в языке.
